Пасынки судьбы
Шрифт:
— Я не читала о том, что произошло, — сказала я мистеру Лэнигану, который не понял, какое отношение имеют мои слова к теме нашего разговора. — Я же тогда была в Швейцарии.
Он медленно кивнул головой, осекся и больше не произнес ни слова. О случившемся родители могли прочесть в газете. Потрясенный таинственной историей, отец бы только покачал головой, а мать наверняка бы не сообразила, какая связь между этими двумя именами. «Его зовут Радкин», — сказал ты и описал мне стоявшего на углу человека, который, прикрыв ладонью спичку, закурил сигарету и поднял в знак приветствия
Имельда
Рядом с развалинами на траве расстелили скатерть. Сделали бутерброды с томатной пастой, испекли пирог с клубникой и с кремом и маленькие пшеничные лепешки с глазурью, украшенные трехзначными и четырехзначными цифрами. Чтобы вскипятить чайник, поодаль разожгли костер, а бутылку с молоком заткнули пробкой и поставили в тень. Пили лимонад, который отец Килгаррифф с Имельдой сделали утром из желтых кристалликов. Мать Имельды надела новое платье в цветочек. Сегодня ее дочери исполнилось девять лет.
Тетя Фицюстас преподнесла Имельде дракона на сломанной булавке. Эта брошка принадлежала Квинтонам, как выразилась тетка, с незапамятных времен. Тетя Пэнси подарила ей две плитки шоколада «Фрай» — они состояли из квадратиков с начинкой разного цвета и вкуса. Мистер Дерензи, который пришел в разрушенную усадьбу с мельницы, вручил ей шестипенсовик, а отец Килгаррифф — деревянный волчок зеленого цвета.
Когда пикник кончился, все поднялись с травы, оставив на скатерти недоеденные куски пирога и лепешки, и стали запускать воздушного змея — подарок матери. В конце концов отцу Килгарриффу удалось пустить змея по ветру, и священник побежал за ним следом, а тетя Пэнси тем временем понемногу разматывала бечевку, намотанную на короткую палочку. Высоко в небо, над деревьями и усадьбой, поднялся, то взмывая вверх, то ныряя вниз, красно-синий треугольник, и отец Килгаррифф показал Имельде, как дергать за бечевку и как надо ее держать, чтобы она не провисала. Змей рвался из рук, словно живой.
Два спаниеля нежились на солнце, не обращая никакого внимания на общее оживление. Остальные собаки предпочли отсиживаться в тени, за старой молочной фермой. Вообще-то разжигать костер было вовсе не обязательно, ведь вскипятить чай можно было и на кухне, но Имельда настояла, чтобы костер был: какой же пикник, говорила она, без костра и закупоренных бутылок с молоком.
Мистер Дерензи шепотом пожаловался тете Пэнси на нового агента фирмы Миддлтона:
— Хам. И под ногтями земли столько, что хоть картошку сажай.
Тетя Фицюстас рылась в своей просторной сумке в поисках сигарет.
Змей терял высоту. Бечевка, которая еще совсем недавно рвалась, натянувшись, как струна, из рук Имельды, теперь ослабла и провисла. Отец Килгаррифф выхватил у тети Пэнси белую палочку и стал быстро наматывать на нее бечевку. Он дергал за нее, тянул в разные стороны, но змей не слушался: он поник, стал падать и наконец опустился на дерево.
— Мой змей сломался? — перепугалась Имельда. — Он ведь такой хрупкий.
— Нет, нет.
И действительно, когда отец Килгаррифф снял змея с дерева, тот был
— Нет, нет, дорогая, меня уволь, — сказала тетя Фицюстас.
— Воздушный змей — самая замечательная вещь на свете! — воскликнула Имельда, когда змея запускали в последний раз.
Потом она опять пила лимонад, а взрослые — чай. В тот день она проснулась очень рано и обнаружила в ногах постели длинный, перевязанный крест-накрест сверток — ей даже в голову не могло прийти, что это змей. Только после завтрака, сев за кухонный стол, отец Килгаррифф развернул сверток и склеил ей воздушного змея.
Имельда пила лимонад, а перед глазами у нее по-прежнему стоял змей: он кружился в воздухе, а взрослые, прикрывшись ладонью от солнца и задрав голову, смотрели в небо. Рыжая с проседью шевелюра мистера Дерензи, тревожные глаза отца Килгарриффа, сжимавшего бечевку в руках, крошечная фигурка матери в платье с цветами. Над ними прозрачная синяя гладь, высоко в небе — воздушный змей, а на заднем плане тетя Фицюстас и спящие в траве спаниели. Чем не картина!
Потом, когда жара спала, все сидели и рассказывали Имельде ее любимые истории, и только к семи часам вечера праздник подошел к концу.
— Ты теперь совсем взрослая, — сказал ей на прощанье мистер Дерензи. То же самое еще утром, войдя на кухню с «Корк икзэминер» и «Айриш таймс», сказал и почтальон, мистер О'Мара, и отец Килгаррифф, и Филомена, служанка тети Фицюстас и тети Пэнси, которая была так стара, что сама не знала, сколько ей лет. «Семьдесят восемь, кажется», — говорила она.
— Девять лет — прекрасный возраст, — сказала тетя Пэнси. — Помню, какой счастливой я была в девять лет.
Имельда попрощалась с мистером Дерензи и, поблагодарив его за то, что тот пришел к ней на день рождения, вместе с матерью и остальными взрослыми вернулась в садовое крыло: Каждый нес в руках оставшуюся еду, замыкали шествие спаниели. Через разрушенный дом они не пошли, а, обогнув развалины, проникли в мощенный булыжником дворик сзади, через арку. Стоило им появиться, как поднялся невообразимый шум: со старой молочной фермы с лаем понеслись им навстречу собаки, куры с кудахтаньем бросились врассыпную, зашипели гуси. Отец Килгаррифф отогнал собак и направился в сад загнать и подоить единственную оставшуюся в хозяйстве корову.
— Имейте совесть! — вскричала тетя Фицюстас и замахнулась на собак сумкой. — Скажи им, Пэнси, чтобы они угомонились!
Выполняя ее просьбу, тетя Пэнси стала успокаивать собак, втолковывая им, как ужасно они себя ведут.
— Вот бы день рождения никогда не кончался! — сказала Имельда, уже лежа в постели и прочитав матери вслух «Отче наш». — Какой сегодня был чудесный день.
— Да, замечательный.
Нагнувшись, мать поцеловала ее и задернула занавески: за окном было еще совсем светло.