Пасынки судьбы

Тревор Уильям

Бриджет торопливо спрятала покупки подальше. Вытащила из ящика буфета цветные карандаши и новый альбом для раскрашивания и выложила на стол.

Бетти не очень-то любила разрисовывать картинки, обычно она писала на них: «Бетти Лейси» — сначала красным карандашом, потом голубым, оранжевым и зеленым.

— Ведь ты же большая девочка, умная, — сказала Бриджет.

— Большая, — повторила Бетти.

В гостиной муж Нормы читал «Корк уикли икзэминер». Когда она вошла, он положил еженедельник на кипу журналов около кресла, заметив, что номер

оказался довольно интересным.

— Не знаю даже, как и начать, миссис Лейси. — Он замолчал, улыбка стала меркнуть. Взгляд его блуждал по мебели в гостиной, по картинкам, по хламу, который она никак не соберется выбросить, и лицо его делалось все серьезней. Потом произнес: — Норме было совсем плохо, когда я с ней познакомился, миссис Лейси. Она жила в приюте «Добрые самаритяне», так я о ней и узнал. Я работаю в муниципальном совете. Социальная помощь и консультации. Это моя работа.

— Понятно.

— Норма была в депрессии, чувствовала себя бесконечно несчастной, миссис Лейси. Она попала к «Самаритянам», потом ее направили к нам. Я сумел помочь ей. Я расположил ее к себе, она прониклась ко мне доверием — я помогал ей советами. Я люблю Норму, миссис Лейси.

— Конечно.

— Такое не часто случается. Консультант и клиентка.

— Ну да, конечно. — Она перебила его, потому что ясно было — он собирается продолжать эту тему, распространяться насчет их отношений, которые ее не интересуют. Она так сказала себе. Шесть лет тому назад, сказала она себе, Норма вторглась в ее жизнь, бросила на нее ребенка. Она девочку удочерила, сказала она себе, по настоянию Нормы. «Вы чудесная женщина, миссис Лейси», — твердила тогда Норма.

— Я не могу до нее достучаться сейчас, — втолковывал муж Нормы. — С позавчерашнего дня она замкнулась в себе. Все наши успехи, миссис Лейси, все, что было достигнуто в наших отношениях за это время, все может пойти насмарку.

— Мне очень жаль.

— Она ведь к «Самаритянам» попала потому, что была близка к самоубийству. Совсем была никудышная, миссис Лейси. Ее и человеком-то назвать трудно было.

— Но Бетти, поймите, Бетти теперь мой ребенок.

— Да знаю я, знаю, миссис Лейси, — он энергично понимающе закивал. — «Самаритяне» вернули Норме человеческий облик, потом муниципалитет дал ей жилье. Когда она стала поправляться, мы полюбили друг друга. Вы понимаете, миссис Лейси? Норма и я полюбили друг друга.

— Да, я понимаю.

— Мы вдвоем отремонтировали квартиру. По субботам покупали что-нибудь из мебели, постепенно, то, что по карману. Мы свили себе гнездо, ведь у Нормы никогда не было своего дома. Она росла без родителей, не знала их — вам это известно? Норма — из самых низов, не получила практически никакого образования. Когда я познакомился с ней, она и газету-то не могла толком прочесть. — Он вдруг улыбнулся. — Сейчас, конечно, все гораздо лучше.

Бриджет чувствовала, что вот-вот опять наступит молчание, так несколько раз было в день их первой встречи. Она первая его нарушила, заговорила как можно спокойнее,

безуспешно пытаясь поймать взгляд своего гостя, потому что он снова стал блуждать глазами по комнате.

— Мне жаль Норму, — сказала она. — Я ее и тогда жалела, потому и взяла Бетти. Мы с мужем настояли, чтобы все было оформлено как полагается, по официальным каналам. Нам так посоветовали на тот случай, если потом возникнут неприятности.

— Неприятности? А кто же вам посоветовал, миссис Лейси? — Он моргнул и нахмурился. Его голос звучал почти глупо.

— Мы были у адвоката, — ответила она, вспоминая адвоката, маленького, с усами, которого порекомендовал им отец Гогарти. Он очень им помог, все подробно разъяснил.

— Миссис Лейси, не хочу казаться навязчивым, но этот случай мы можем рассмотреть под двумя углами — исходя из интересов Нормы или исходя из ваших интересов. Вы заметили, как переменилась Норма. Поверьте мне на слово: малейший толчок, и она снова заболеет. Теперь посмотрим, миссис Лейси, как обстоят дела с вами в этой ситуации, то есть как они представляются, к примеру, мне, лицу постороннему, сотруднику, изучающему условия жизни неблагополучных семей, стороннему наблюдателю, если угодно.

— Для меня это не «случай» и не «дело», и не могу я на все это под разными углами смотреть. Правда, не могу. Оставьте меня в покое.

— Понимаю, вам нелегко, сочувствую. Но когда девочка вырастет, станет подростком, вам трудно будет с ней справиться, миссис Лейси. Я часто сталкиваюсь с подобными ситуациями — одинокая женщина, дом без отца. Я знаю, у вас нежные отношения с Бетти, миссис Лейси, но факт остается фактом: вы дни напролет с ней с глазу на глаз. Я ведь говорю только то, что любой другой специалист, мой коллега, мог бы сказать.

— Еще мисс Касл.

— Простите, миссис Лейси?

— У меня жиличка, мисс Касл.

— У вас жиличка? Еще одна одинокая женщина?

— Да.

— Она молодая?

— Нет, мисс Касл не молодая.

— Пожилая женщина, миссис Лейси?

— Мисс Касл еще работает на метрополитене.

— На метрополитене?

— Да.

— Видите ли, миссис Лейси, в качестве довода могут привести тот факт, что у ребенка нет друзей-сверстников. Только вы и женщина, которая работает на метрополитене. Повторяю, миссис Лейси, речь не идет об отсутствии ласки и внимания к малышке. Я даже и помыслить об этом не могу.

— Бетти счастлива. Послушайте, мне бы не хотелось, чтобы вы здесь появлялись. А сейчас мне надо…

— Простите, если обидел вас, миссис Лейси.

Она поднялась, вынуждая его тоже подняться. Он терпеливо кивал и улыбался ей, она понимала теперь: это у него профессиональная манера, он ведь консультант.

— Я просто думал, что вы хотели бы узнать, как Норма себя чувствует, — сказал он перед уходом; на пороге он вдруг стал неловким, улыбка и чистосердечность исчезли, их заменила торжественность. — Речь идет о возрождении личности. Вы понимаете меня, миссис Лейси?