Пауки
Шрифт:
Я вдруг понял, почему у меня исчезла с полки моя серебряная фигурка из китайского театра теней, почему взяли сумку…
«Полиция обнаружит труп, рядом найдут мои вещи!»
Фигурки видели все мои ближайшие соседи: и Иордана, и Рут, и старшая по подъезду Шарон. Оставшаяся у меня на компьютере фигурка станет уликой! Украденная сумка продемонстрирует нанесенные несмываемой краской отметки российской таможни…
Если бы убийцы оставили Арлекино в моей квартире, в конце концов, может, удалось бы доказать, что раненый поднялся в квартиру за
Следователи нашли бы нож внизу.
«Теперь мне уже ничего не доказать…»
Убийцы знали обо мне!
Если меня не трогали до сих пор, то лишь потому, что готовили на заклание. Одним ударом ножа они устраняли нас обоих: «На меня повесят убийство Арлекино, как только труп будет найден…»
Я снова обратился к телефонному справочнику.
В разделе «Автомобили — прокат» фирма «Ото Кент» сообщала о своих отделениях в семи городах.
«Лизинг. Продажа подержанных автомобилей с гарантией. Разнообразные программы…»
Я немедленно позвонил.
— В каких городах есть ваши отделения? — Мой английский совершенствовался.
— Какой вас интересует? Холон, Хайфа, Тверия, Хадера…
— Иерусалим.
Мне назвали номер телефона пункта проката. Сейчас все могло решиться. Радио продолжало шептать.
—«Ото Кент», Иерусалимское отделение?
—Да.
—Речь идет об «Ауди-100», которую получил в прокат мой приятель.
—Твой друг не мог взять у нас «ауди»…
Снова лажа.
Тверия, Холок…
—«Ото Кент». Добрый день.
Служащая отвечала невнимательно, кто-то еще разговаривал с нею в офисе.
—Я интересуюсь машиной «Ауди-100»…
—Добрый день. — Наконец она врубилась. — На какой срок вы хотели?
—У вас есть?
—Конечно!
Весьма популярное словечко «бэтах!» она произнесла на иврите — нетерпеливо, с характерной интонацией, словно я спросил: «Ваши авто — все на четырех колесах?»
— Мне порекомендовали вашу машину 42-229-55.
Служащая молчала. Она ждала продолжения.
— Это ваша машина?
— Да. Когда вам нужно?
—Я бы хотел вначале ее посмотреть. Она на месте?
—Да.
— Я могу завтра ее увидеть?
— Бэтах! Конечно!
— Вы могли бы связать меня с людьми, которые последними ею пользовались? Я хотел бы узнать их мнение…
— Секунду!..
—Я готов ждать. Не спешите!
Я взглянул в окно. С утра обещали дождь на севере и в центре. Небо над Иерусалимом было тяжелого свинцового цвета. По другую сторону Элиягу Голомб, в саду, высокий человек в белом головном платке большими шагами мерил межи под яблонями. В этом был скрытый хозяйственный смысл… Спустившийся между вершинами туман касался верхушек деревьев.
— Вы слушаете? «Ауди» брал турист из России.
— Я завтра буду у вас…
— Спросите Номи,
— Извините, как зовут того туриста?
— Господин Николай Холомин. К сожалению, у меня нет его телефона… Бай!
Женя Дашевский и Лобан, возглавлявшие криминальную группировку, дававшую нам к р
Клубы. Казино.
Ночь заканчивали обычно в ресторане, в одной и той же дискотеке вблизи Московской кольцевой.
Бригаду тут знали.
Женя и Лобан, окруженные быками, только еще поднимались по лестнице, а диск-жокей уже врубал любимую песню Лобана:
«Не сыпь мне соль на рану…»
Одновременно с другой стороны зала — с кухни — официанты в черных костюмах с бабочками, в белых перчатках, уже тащили подносы со всем, что было наготовлено.
«…Зачем звонишь, когда почти уснули воспоминания о мину-у-вшей боли…»
У самого стола официанты сдергивали с подносов салфетки…
Лобан был родом из Прибалтики. Натерпелся по колониям и штрафнякам. Он обожал угри, запеченные в тесте или сваренные в красном вине. Невские жареные миноги с острой заправкой шли как холодная закуска. Он никогда не в состоянии был ими наесться.
Женя — нормальный московский вор — любил мучное. Кулебяку, расстегаи, бриоши.
Официантов на этот раз было трое — высокие, молодые…
Шагах в пяти от стола, где сидели Дашевский и Лобан, одновременно сбросили на пол подносы — под салфетками оказались автоматы…
В ту же секунду из-за соседнего стола открыли огонь по телохранителям. Со всех концов зала с криками врассыпную бросились люди. Другие остались неподвижными, как при каталепсии. Не могли шелохнуться.
«…Не сыпь мне соль на ран…»
Кто-то вырубил песню на полуслове.
Группировку за столом положили всю.
Жене попало в голову шесть пуль, на пулю меньше досталось Лобану.
Киллеры, на ходу снимая униформу, бросились к кухне.
Там уже с полчаса с залепленными пластырем ртами, прикованная наручниками к радиаторам центрального отопления корячилась вся смена. Метр, пытавшийся возразить, получил удар автоматом в голову и отключился на несколько месяцев.
Еще гремели автоматные очереди, а у служебного входа невесть откуда уже появился микроавтобус «ниссан», присланный за киллерами…
Через несколько минут убийцы уже гнали по Островитянова в сторону Конькова…
Медицина прибыла на дискотеку через несколько минут, почти одновременно с оперативной группой, включавшей также следователя, эксперта, кинолога с собакой…
Пятерым боевикам «скорая помощь» не помогла. Все они, еще теплые, с первыми признаками трупных изменений, в неестественных позах лежали вокруг стола. Зловещие изменения эти — вытягивание зрачка, обретение им овальной формы взамен обычной круглой, так называемый кошачий глаз, — фиксируемые уже на первой минуте после смерти, стали теперь известны не только медикам. С горькой иронией воспринимались строки уважаемого профессора из пособия, изданного в начале девяностых годов: «Огнестрельные ранения в мирное время в практике судебно-медицинского эксперта встречаются относительно редко…»