Пауки
Шрифт:
Несколько израильтян анализировали случившееся на иврите. Я ничего не понимал, пока не услышал английскую речь. В ульпане была перемена, оттуда тоже прибежало несколько человек. Один из них оказался американским священником, изучавшим иврит…
— Какого-то человека подобрали в луже крови. По-видимому, ему стало плохо. Упал… Его увезли в больницу…
— В какую, знаете?
— Щаарэй-Цэдэк…
Венгер оказался в Хадасе Эйн-Кэрем, на краю города… Под капельницей. В палате «усиленной терапии», как бы у нас назвали. Легкие занавеси отделяли больных друг от друга. Мужчины, женщины… Под потолком,
Голова пострадавшего была обмотана на манер белого кокона, в середине пучились большие, заплывавшие отеком напуганные глаза.
Тут же сидели его жена и сестра.
Венгер пришел в себя только здесь, в Хадасе, и уверял всех, что отлично себя чувствует на своей сложной американской кровати с неясного назначения рычагами по краям.
Жена ничего не знала о том, что произошло.
—Чего он подался в центр? Что ему там?
Я чувствовал себя скотиной. Часто спускался вниз покурить. Огромный больничный комплекс возвышался над долиной Эйн-Кэрем с ее чудотворным источником и поднявшимися вокруг него много веков назад монастырями… Еще дальше виднелись отроги Иудейских гор. Библейский первобытный ландшафт.
Я позвонил на автоответчик Хэдли. Мы не стали обсуждать подробности. Я попросил ее прислать охрану для Венгера. Посовещавшись, мы остановились на Тамарке. Было решено, что она выдаст себя за родственницу. Это было вызвано тем, что вход в палаты был совершенно свободный. Приходили целыми семьями. Сидели в кафе внизу. Евреи, арабы, эфиопы. Без всяких ограничений. О халатах для посетителей не было и речи. Тут же шастали многочисленные туристы: в синагоге больницы были выставлены знаменитые витражи Марка Шагала — двенадцать, по числу колен Израилевых…
Венгер успокаивал жену. Болтал не переставая. От этого она беспокоилась еще больше.
—…В глухой деревушке Косовец в Польше жил бедный еврей по имени Реувен… Слышите?
Жена и сестра знали больше о его состоянии. Сестра Венгера, психиатр, умоляла его хоть минуту помолчать.
—Подожди! И вот Реувену привиделось во сне, ктов Варшаве под главным мостом через Вислу закопан клад, золото. Он пошел в Варшаву и начал высматривать место под мостом. Охрана моста его задержала. Он рассказал свой сон о кладе. «Да разве можно верить снам? — Начальник охраны засмеялся. — Мне тоже недавно приснился сон… В деревне Косовец живет будто еврей по имени Реувен, у него в доме под печкой закопан клад, чистое золото. Но я же не еду к черту на рога искать сокровища!» Реувен вернулся в свой дом и стал копать. И выкопал из-под печки чистое золото…
—Тебе плохо, Изя? — спросила жена.
—Счастье у каждого в доме. Только копать надо глубоко и усердно…
Он впал в забытье.
Я вложил ему в ладонь золотую серьгу, купленную на Бен Иегуда. Она напоминала мормышку. Венгер благодарно сжал мне ладонь.
Арабский мальчик, медбрат, попросил всех выйти…
Ночью под окнами рвануло. Пламя поднялось к моим окнам на третьем этаже. Я спустился в подъезд. Одна из припаркованных на Элиягу Голомб машин полыхала. На галерее уже стояли почти все соседи. Переливчатый звук полицейского мобиля
Звонок раздался сразу, едва я перешагнул порог.
—Машина — подарок за счет фирмы…
Хэдли не назвала себя.
— Он весь день мотался за тобой. С корешом. А тут твой друг… Он его и перекрестил…
— А со мной?
— Он же. Он сам сидел за рулем… Мы его знаем. Он и меня начинал шантажировать. Газовый баллон, помнишь? У нас свои счеты.
— Чего он здесь?
— Прилетел вышибать долги и застрял! Ему перекрыли выезд.
— Что в больнице?
— Тамарка звонила: «Все в порядке…» У нее телефон. Вот номер…
С утра на вилле начались непонятные приготовления. Снова был вынесен длинный, с пластиковым покрытием стол и две скамьи с прямыми спинками, типа садовых. В центре по-прежнему стоял стул с «клопом». Для него словно не было места в доме. Он был из другого гарнитура…
Незнакомый боевик помог подруге Ургина накрыть стол. Готовился прием. Появились французские прозрачные тарелки дымчатого стекла, фужеры, стопки. Потом на стол принялись сносить снедь. В основном зелень — овощи, травы. Но в изобилии — бутылки. В бинокль мне были видны разнокалиберные емкости. «Водка, коньяк, ром…»
Я отложил бинокль, набрал номер телефона. Тамарка меня узнала, разговаривала намеренно безразлично.
—В порядке… Тут русский врач. Я интересовалась. К субботе обещают выписать. Здесь долго не держат… — Неожиданно она спросила: — Как ты?
Она была неплохой девчонкой. Жизнь в борделе, на которую она подписалась, не позволяла ей, общаясь со мной, делать вид, будто ничего не происходило.
—Я живой. Спасибо. Как ты?
Она помолчала.
—Не знаю. Хэдли собирается перебазироваться. Может, в Антверпен уедем…
События у виллы развернулись внезапно и стремительно. Два джипа быстро перевалили через вершину Байт ва-Ган, устремились по склону. Вилла мгновенно изготовилась к обороне. В бинокль было видно, как в окнах чуть приподняли жалюзи. Рамы со стеклами были убраны. Появились стволы. Вилла стала похожа на крепость.
На верхнем этаже страшно прохрипел пит-бультерьер. Его перемещали вместе с театром военных действий! Полицейская собака почувствовала угрозу и рвануласьв бой, как обычный полицейский.
Машины остановились. Из первого джипа, «чероки», вышли двое.
Это были телохранители, они хотели убедиться в том, что условия обговоренной встречи соблюдены. Оба подняли ладони, показывая, что безоружны. Направились к дому.
Из виллы появился Окунь. Мускулистый, крепкозадый. Похоже, на этот раз ноги плохо ему повиновались.
Вышедшие из машины осмотрели накрытый стол перед виллой, попросили что-то изменить на площадке. Окунь махнул рукой. Ургин и один из кавказцев переставили стол. Теперь он стоял под защитой боковой стены.