Паутина 1953
Шрифт:
Арест отца всё изменил в жизни Бориса. Клеймо сына врага народа значительно ограничило его возможности. Пришлось отклонить предложение фронтового товарища о работе в ЦК КПСС. Очень перспективное было место, но чёрное пятно в анкете ставило жирный крест на будущем молодого коммуниста. Нет, из партии его не исключили, но дорога во власть, как, впрочем, и многие иные пути – всё это стало для него теперь вне досягаемости.
Правда, можно было публично отказаться от родителя, отбывавшего срок. Ведь Сталин сказал однажды, что сын за отца – не ответчик. Некоторые карьеристы так и делали. Но пойти на подобное предательство Борис не мог – совесть не позволяла.
«Раньше думай о Родине, а потом о себе…», – гремели слова популярной песни из чёрных воронкообразных репродукторов, стоявших едва ли не в каждом доме.
И будущий инженер, махнув рукой на партийную работу, решил, что не для того он пять лет осваивал премудрости горного дела, чтобы поставить крест на этих знаниях и до конца своих дней просиживать штаны в кабинетах.
Страна остро нуждалась в «чёрном золоте». Надо было строить новые шахты осваивать угольные месторождения в отдалённых районах. Поэтому все силы, знания и навыки, полученные за годы учёбы, Борис решил отдать этому нужному и важному делу. Так думал он, примерно так же рассуждали миллионы его соотечественников.
Люди жили полной насыщенной жизнью. Пусть небогато, но чувствовалась какая-то уверенность в завтрашнем дне, надежда на светлое будущее...
Замечу, что дорога к Коммунизму в СССР существовала всего одна – без всякой видимой альтернативы. Это была та самая линия партии, которую определяли члены Политбюро ЦК КПСС. И сойти с неё влево или вправо означало измену Родине со всеми вытекающими отсюда последствиями. Нельзя было сомневаться в мудрости партийного руководства. И если кто-то позволял себе высказать вслух крамольные мысли – этот человек тут же попадал в раскинутую повсеместно огромную паучью сеть спецслужб, после чего вместе со своими бывшими товарищами, оставшимися на свободе, он всё равно делал общее дело, но только уже принудительно – под конвоем.
Сотканная из тюрем, лагерей и доносов, система эта долгое время работала безотказно. Но случилось так, что однажды паук ушёл в небытие, а паутина его со временем поизносилась и ослабла, засверкала прорехами, покрылась огромными рваными дырами. И тут вдруг из-под холодных лагерных нар послышался нестройный хор сомневающихся диссидентов. Их жалобные стоны с восторгом подхватили враги «режима» за рубежом, потом они все вместе слегка поднажали, приподняли железный занавес, и… случилась беда: созданное Сталиным огромное квазисоциалистическое государство не выдержало испытания временем. Изъеденное внешними и внутренними паразитами, оно вдруг рухнуло и погребло под своими обломками многое из того, что могло бы стать ростками нового более справедливого общества…
…Пункт в записке отца о том, что надо порвать все связи с Молодечно, навсегда расстаться с Ниной, для Бориса был самым трудным. Но Василий кроме всего прочего писал, что в городе остались люди со связями, готовые ради собственной выгоды окончательно уничтожить семьи осуждённых руководителей железной дороги. Он считал, что оставить всё как есть – более чем опасно, что лучше подстраховаться – уехать из этих мест навсегда. И старший сын, начиная понимать скрытую суть происходившего в стране, внял советам отца – никогда больше не появлялся в Молодечно.
После того, как мать перевезли в
– Ну, куда мы поедем? От отца, от матери? Я так не могу. Прости, Боря, но не-мо-гу! А знаешь что? Давай сначала получим дипломы, а там будет видно!
И тут молодой человек вдруг ощутил едва заметный холодок, подобный тому, о котором не так давно рассказывала ему мать. Он понял, что Нина видит в нём носителя известной заразной болезни и, скорее всего, не выйдет замуж за «прокажённого» – сына врага народа. Возможно, не хочет испортить свою анкету.
И от этой страшной догадки мурашки пробежали по коже у несгибаемого ветерана, прошедшего огни и воды. Рядом с ним была любимая девушка, но полное отсутствие взаимопонимания, человеческих чувств с её стороны – всё это говорило о многом. Борис не мог поверить в реальность случившегося, долго подыскивал нужные слова в беседе с любимой, но тщетно. Она покинула его, будто фронтовой товарищ, сдавшийся в фашистский плен. О чём можно говорить с предателем?..
От тягостных раздумий, от долгого ненужного многословия у раздосадованного ветерана пересохло во рту. Удушливый тошнотворно-липкий ком подступил к горлу, не давая дышать. Безумный вихрь тягостных сомнений вскружил одурманенную голову. Похоже, это и был тот самый вакуум сочувствия, о котором рассказывала ему мать. Тот, который едва не свёл с ума Антонину в достопамятный день суда над Василием.
До этого момента Борис пытался убедить свою ненаглядную, подыскивал нужные слова, что-то доказывал, но вдруг прервал сам себя на полуслове, холодно попрощался, вышел на улицу и быстрым шагом направился к железнодорожному вокзалу. Ни он, ни названная невеста его не подозревали о том, что эта встреча была для них последней…
…Наш герой не доверял почте. После ареста отца он перестал писать письма в Минск. Боялся за себя, за Нину, понимая, что вся армейская и большая часть гражданской корреспонденции вскрывается и вычитывается почтовыми цензорами. По собственному опыту молодой человек знал, что фронтовые треугольники не всегда доходили до адресатов. Изымались те, что содержали упаднические, пораженческие либо просто грустные мысли солдата.
Читать чужие письма нельзя, но невидимая паутина дотянулась своими липкими щупальцами даже сюда – в эту, казалось бы, недоступную для неё сферу человеческой жизни. Одно неверно написанное либо неправильно истолкованное цензором слово – и жертва необдуманного высказывания очень даже легко и просто могла отправиться в штрафную роту либо за колючую проволоку. Доказывай потом, что ты не английский шпион! Кто тебе поверит?..
Писать Нине он не мог, ехать не хотел. Оставалось ждать и надеяться на лучшее…
…Так случилась, что вечером в канун Нового Года Борис без копейки денег в кармане лежал на своей койке в студенческом общежитии и предавался дурным мыслям, что вообще-то не свойственно было его натуре. И тут вдруг дверь распахнулась, и ребята из соседней комнаты почти насильно подняли его, заставили одеться и потащили куда-то в загадочную синь московской новогодней ночи, щедро расцвеченной яркими праздничными огнями. Это была судьба! В незнакомой квартире в канун Нового года он встретил девушку, которая перевернула всю его жизнь. Пять лет они учились рядом – в параллельных группах, но встретились только теперь.