Паутина
Шрифт:
Остановившись под фонарем, глянул на часы. Сколько же время? Оказалось третий час. Для летней ночи, это уже можно считать приближением утра. Хотя пока вокруг темень и прохлада со всех сторон.
В ночной тишине он услышал чуть приглушенные голоса. Они исходили из темноты, со стороны перехода, где на тротуар падала черная тень большого рекламного щита, загородившего уличный фонарь.
Едва затихшая в его душе злость, вскипела с новой силой, и Федор свернул в темноту. Если там кого-то бьют, он накажет обидчиков.
На траве, скрючившись и закрывая
Едва глянув, Федор определил, бомж. Такого можно забить до смерти. Никто за него не предъявит счет. Не спросит с мордоворотов.
Федор тихонечко свистнул.
Оба бритоголовых обернулись, молча уставились на него. Не ожидали, что в такое позднее время тут появится человек. А попросту, ненужный свидетель. С ним они решили расправиться также, как с валявшемся на траве стариком бомжом.
Один шагнул к Федору. Был он молодой, не старше восемнадцати, высокого роста и широк в плечах. Федор сразу определил – качек. Такие шастают ночами по улицам и выискивают, кому бы морду набить, потренировать руку. И неважно, кто им попадется, старик бомж или припозднившийся прохожий. Участь для него будет одинакова.
– Тебе чего, дядя? – недружелюбно спросил парень, уставившись.
Федор посмотрел по сторонам. Какая тихая, прекрасная ночь. Жалко нарушать эту тишину пистолетным выстрелом. Значит, придется помахать руками. Давненько он не разминался по-настоящему.
– Не бейте его больше, – довольно вежливо попросил Федор, кивнув на лежащего. Тот издавал протяжные стоны. Наверное, привычный к таким избиениям. Но Туманов его пожалел. Мог бы сейчас прочитать этим двум нравоучительную лекцию об их неправильном поведении по отношению к человеку. Но парень ошалело вылупился на него.
– Я смотрю, тот человек еще жив. Оставьте, пацаны, его. И топайте отсюда, – предложил Туманов компромисс, который вполне мог устроить всех, включая, разумеется, бомжа.
Оба парня посмотрели на Федора, как на сумасшедшего, который ищет себе смерти. Но с другой стороны, он сам напросился. Шел бы себе.
– Он-то, жив. А вот ты сейчас «крякнешь» – пообещал парень стоящий перед Федором, и вдруг резко выбросил вперед руку, в которой блеснуло лезвие финки.
Такие дешевые приемы Федор не раз отрабатывал в спортивном зале. Жаль, что молодой здоровяк не знал этого. Он увидел, как Федор молниеносно, всем телом подался назад, и лезвие финки не достало его. Тут же Туманов стремительно вытянул обе руки, поймал бритого за кисть и что есть силы крутанул ее.
Послышался неприятный хруст и ночную тишину нарушил истошный крик бритого. Финка упала в траву. А сломанная рука парня, повисла плетью. Вряд ли ей уже удастся подержать нож.
– Ты чо, фраер, за бомжару вступился? – заорал другой бритоголовый, приняв боксерскую стойку, но напасть на Федора не решался. –
– А мне плевать, кто вы, – ответил Туманов, не повышая голоса и этот его тон, взбесил бритоголового. Он занес руку для удара, но Федор с легкостью опередил его. Короткий удар в челюсть, отбросил нападавшего бритоголового. А еще, он его предостерег от более неверного поступка. И тот сразу понял, если еще раз попытается что-либо предпринять, будет хуже. Он посмотрел на раненого своего приятеля, который выл от боли, и вдруг резко повернувшись, побежал со словами:
– Витян, держись. Я сейчас ребят приведу. Мы его уроем тут.
Но Витян оказался не менее благоразумен чем его товарищ и не стал дожидаться ребят. Неуклюже ковыляя, ломанулся в темноту.
Когда оба бритоголовых исчезли, Федор наклонился над лежащим.
На траве лежал старик, одетый в плащ военного образца, какие обычно выдают офицерам. Лицо у него было разбито. Видно, постарались бритоголовые. Усы, борода, перепачканы кровью, а левый глаз заплыл. Могло быть и хуже, но старику повезло. Федор спас его.
– Мерзавцы! Негодяи! – старик попытался встать. – Ни за что избили. Я ведь ничего им не сделал. Шел по улице. Так они догнали и давай бить. Даже ничего не спросили. Представляете?
– Представляю, – ответил Федор, выслушивая жалобы старика. Помог ему подняться. Хорошо, что они не успели переломать старику ноги.
– Вы идти можете?
– Могу, кажется, – не слишком определенно ответил старик, вглядываясь в лицо своему спасителю здоровым глазом. – Спасибо вам. Вы меня спасли. А я уже приготовился умереть. Молитву прочитал.
Федор улыбнулся. Так приятно хоть что-то сделать хорошее, пусть и для бомжа. И стоит ли теперь разбираться, кем раньше был этот старичок, и кем стал сейчас. Жизнь ломает людей. Видно, изломала и его.
– Не стоит благодарить. Ничего такого особенного, я не сделал, – просто ответил Туманов.
Но старик не согласился с ним.
– Что вы, не говорите так. Если бы не вы, эти негодяи забили меня. Ночь. Вокруг никого. Таким, как они, простор.
Старик был прав. Не раз Федору приходилось утром выезжать на трупы бомжей, которых ночами вот такие же подонки в буквальном смысле уродовали перед тем, как убить. Знали, никто за них не подаст заявление в ментовку. А этому старику в прямом смысле, повезло.
– Вы где живете? Далеко отсюда? – спросил Федор. Торопиться ему некуда. До утра он свободен. И лучше будет, если он проводит старика, чтобы те мордовороты не вернулись и не добили его.
Старик махнул рукой в конец улицы.
– Мы там живем. На соседней улице. Это не очень далеко отсюда. Если вы не торопитесь… – прозвучало как просьба.
– Не тороплюсь. Пойдемте. Я провожу вас.
Прихрамывая, старичок торопливо ковылял рядом с Федором, боясь даже на шаг отстать от него, и все пытался заглянуть в глаза.