Паутина
Шрифт:
Кларисса рассмеялась. Открывая дверь, она заметила:
– Кажется, проясняется. Похоже, вечер будет замечательный. Как восхитительно пахнет в саду после дождя. – Она высунула голову наружу и вдохнула полной грудью. – Нарциссы.
Когда она вновь затворила прозрачную дверь, к ней подошел Джереми.
– Неужели тебе действительно нравится жить в этой глуши? – спросил он.
– Я здесь все просто обожаю.
– Но тебе должно до смерти наскучить, – воскликнул он. – Все это настолько несовместимо с тобой, Кларисса. Наверное, тебе ужасно не хватает театра.
– Да, была. Но я ухитряюсь прямо здесь творить мой собственный театр, – рассмеялась Кларисса.
– Но ты могла бы играть первую скрипку в захватывающей лондонской жизни.
Кларисса снова засмеялась.
– Это где, на приемах и в ночных клубах? – спросила она.
– Да, на приемах. Ты бы стала блестящей хозяйкой, —со смехом убеждал ее Джереми.
Она повернулась к нему:
– Звучит, как в бульварном романе начала века. Как бы то ни было, эти дипломатические приемы чудовищно унылы.
– Но здесь ты прозябаешь как в пустыне, растрачивая молодость, – настаивал он, вплотную приблизившись к женщине и пытаясь взять ее за руку.
– Я – прозябаю? – переспросила Кларисса, отдергивая руку.
– Да, – с жаром воскликнул Джереми. – А тут еще Генри.
– Что – Генри? – Кларисса принялась теребить подушку мягкого кресла.
Джереми пристально посмотрел на нее.
– Я представить себе не могу, зачем ты вышла за него замуж, – собравшись с духом, выпалил он. – Он намного старше тебя, у него дочь-школьница. – Молодой человек облокотился на ручку кресла, все еще не сводя глаз с Клариссы. – Не сомневаюсь, человек он превосходный, но при этом остается напыщенным, чванливым ничтожеством. Расхаживает, будто индюк. – Он остановился в расчете на реакцию собеседницы, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Глядя на него, удавиться можно от скуки.
Она по-прежнему молчала. Джереми предпринял новую попытку.
– И полное отсутствие чувства юмора, – раздраженно пробормотал он.
Кларисса с улыбкой разглядывала его и молчала.
– Думаю, ты полагаешь, что мне не следовало всего этого говорить, – воскликнул Джереми.
Кларисса присела на край скамеечки.
– О, не беспокойся, – сказала она. – Говори все, что тебе хочется.
Джереми подошел к скамеечке и сел рядом.
– Итак, ты признаешь, что совершила ошибку? – напряженно произнес он.
– Но я не совершала ошибки, – последовал мягкий, но категоричный ответ. Затем она добавила, поддразнивая его: – Ты делаешь мне неприличное предложение, Джереми?
– Ясное дело, – не замедлил с ответом Джереми.
– Как мило, – воскликнула Кларисса. Она слегка подтолкнула его локтем. – Ну, продолжай.
– Думаю, мои чувства для тебя не секрет, Кларисса, —довольно уныло отозвался Джереми. – Но ты лишь играешь со мной, ведь правда? Кокетничаешь. Еще одно развлечение. Дорогая, можешь ты хоть раз стать серьезной?
– Серьезной? Что в этом хорошего? – отозвалась Кларисса. – Мир и так слишком серьезен. Мне нравится себя ублажать и нравится, когда все вокруг меня получают удовольствие.
Горькая
– Я получил бы несравнимо большее удовольствие, если бы ты сейчас отнеслась ко мне серьезно, – заметил он.
– Ну, приступай, – игриво приказала она. – Разумеется, ты ублажаешь себя. Вот, пожалуйста, ты гость нашего дома на все выходные, вместе с моим обожаемым крестным Роли. И милый старый Хьюго тоже приехал выпить вечерком. Они с Роли такие смешные. Разве ты можешь сказать, что это не развлекает тебя?
– Естественно, я развлекаюсь, – признал Джереми. – Но ты не даешь мне сказать то, что я действительно хочу сказать тебе.
– Не глупи, дорогой, – ответила Кларисса. – Ты можешь говорить мне все, что вздумается, ты сам это прекрасно знаешь.
– Правда? Ты это серьезно? – спросил он.
– Конечно.
– Что ж, очень хорошо. – Джереми встал и посмотрел ей в глаза. – Я люблю тебя, – объявил он.
– Я так рада, – живо отреагировала Кларисса.
– Совершенно неверный ответ, – недовольно проворчал Джереми. – Тебе следовало сказать серьезно и с состраданием: «Я так сожалею».
– Но я совсем не сожалею, – возразила Кларисса. – Я довольна. Мне нравится, когда люди любят меня.
Джереми вновь уселся рядом с ней, но на этот раз отвернулся. Вид у него был очень расстроенный.
Бросив на него взгляд, Кларисса спросила:
– Ты сделал бы для меня все на свете?
Джереми повернулся к ней и страстно провозгласил:
– Ты же знаешь. Все. Все на свете.
– Правда? Предположим, например, что я убила кого-нибудь. Поможешь ли ты... нет, я молчу.
Она встала и отошла на несколько шагов.
Джереми не отрывал от нее глаз.
– Нет, продолжай, – потребовал он.
Она помолчала, будто раздумывая, затем заговорила:
– Ты только что спрашивал, не наскучило ли мне в этой глухомани.
– Да.
– Что ж, пожалуй, можно сказать и так, – призналась она. – Или, вернее, можно бы было сказать, если бы не мое сокровенное увлечение.
Джереми был озадачен.
– Сокровенное увлечение? Что это?
Кларисса глубоко вздохнула.
– Видишь ли, Джереми, – начала она, – жизнь моя всегда была спокойна и счастлива. Со мной никогда не происходило ничего увлекательного, поэтому я затеяла свою маленькую игру. Я называю ее «если бы».
Джереми недоуменно переспросил:
– Если бы?
– Да, – сказала Кларисса, вышагивая по комнате. – К примеру, я могу спросить себя: «Если бы однажды утром я обнаружила в библиотеке мертвеца, что бы я делала?» Или: «Если бы здесь однажды появилась некая дама и сообщила мне, что она и Генри тайно обвенчались в Константинополе и, таким образом, он двоеженец, что бы я ей ответила?» Или: «Если бы я не зарыла в землю талант и стала актрисой?» Или: «Если бы мне пришлось выбирать между изменой родине и тем, чтобы Генри застрелили у меня на глазах?» Понимаешь, что я имею в виду? – Она вдруг широко улыбнулась Джереми. – Или даже... – Она уселась в кресло. – Если бы я сбежала с Джереми, что бы было потом?