Печальник
Шрифт:
Игнат с неравнодушными мужиками всю ночь прочёсывал лес за нехорошим хлевом, но ничего не нашел, а поутру Василий Петрович активно крестясь и попеременно читая отче наш и богородицу уговорил – таки обратиться полицмейстера к ведьме.
Сейчас Зинаида, вперив в Игната глаза, кривёхонько ухмылялась, очевидно зная с чем тот пожаловал.
– За любовной ворожбой поди, – прокаркала ведьма и ехидно засмеялась.
Игнат присел у столика на колченогий стул и, протерев платком шею заговорил:
–
– Да знаю уж, слухами земля полнится,– махнула рукой Кривая. – Ко мне чего пришел?
– Следчий говорит, мол нечистый…
– А дьяк?
– А дьяк тут при чём?
– Ну как при чём? – Зинаида поднялась и стала звенеть склянками на полках приколоченным к стене за столом. – Кадило, да святая вода не помогают?
На самом деле Ефросиний, увидев оторванный скальп тут же лишился чувств и привести его в себя смог только Леонид Семёнович – врач из благородных. Теперь же духовное лицо пребывало в больничном покое и заставить его махать кадилом было никак нельзя.
– А…– протянула Кривая. – Занемог священнослужитель. Горазд только на словах с нечистым вести непримиримую войну.
По словам Зинаиды никогда не было ясно прорицает она или пересказывает слухи, тем паче сложно было в том разобраться Игнату, так как общался он с ведьмой всего пятый раз за всё время своей двадцатипятилетней службы в Березняках.
– Так зачем пожаловал? – обернувшись через плечо спросила Зинаида снова.
– Ты что-то говорила о том, что нужно призвать …
– Печальника?
– Угу.
Кривая засмеялась, затем плюхнулась на своё место за столом и утирая слёзы промолвила:
– Так кто ж его призовёт-то?
Игнат посмотрел на ведьму с недоумением.
*
Баба Марья – пожилая, но бодрая ещё женщина клевала носом в церковной лавке. К заутрене прибёг всклокоченный дьяк, и велел собрать все имеющиеся свечи и ладан и отправить с извозчиком к дому Зиновия. Дьяк был бледен и в поту, а под левым глазом лиловел здоровенный синяк. Пахло от святого отца водкой и рвотой, но Ефросиний был трезв как стекло.
Баба Марья послушалась священнослужителя и, припася только с десяток свечечек для собственных нужд, собрала весь имеющийся товар и отправила его к Зиновию. теперь торговать было уж нечем никто не тревожил церковную лавку, только особливо много нынче прихожан было по святую воду.
Ефросиний истово крестился и бил земные, стоя на коленях. В келье дымились аж несколько кадил кряду, горели свечи.
Увиденное ночью рождало в дьяке лишь два желания – молиться и пить горькую, начать Ефросиний решил с молитвы.
*
Дьяка кинули наземь к ногам Григория и осветили фонарём участок мокрой земли. Упал тот неловко, приложившись о лежащий на земле
“МОЛИСЬ и КАЙСЯ”
2.
– Нужен Вещеватель,– Зинаида приняла из рук своей ученицы фарфоровую чашечку на фарфоровом же блюдце. По комнате распространился запах чая.
– Хорошо, а где он?
Кривая рассмеялась, аж зашлась, затем утёрла выступившие слёзы кулаком и ответствовала:
– Померли все давно…
Игнат уже набрал воздуху, чтобы начать ругань, но ведьма добавила:
– Один остался. Отшельствует здесь недалече в лесах, поближе к своим питомцам, если вчерась не помер, то ещё поспеем. – прихлебнула из чашки. – Только упрям как чёрт, ни к вечеру будет сказано, капризен как девица.
*
Всю ночь следчего во сне гоняли и высмеивали черти:
“Сюда Василий Петрович” – кричали, маня его в кипящий котёл.
“Гляди какой следчий выискался” – отвешивали ему оплеухи и гоготали.
Затем гнали его нагого по Березняку и стегали розгами.
Посему Василий Петрович пребывал в прескверном расположении духа, а дознавшись с утра о ночном происшествии у Зиновьего хлева совсем уж перепугался в силу своей суеверности и, выпив святой воды, уговорил полицмейстера наведаться к ворожее.
Игнат вошел в земскую избу сер как туча, сел на лавку и угрюмо посмотрел на следчего.
В эту ночь полицместер спал не больше часа, прикорнув на жесткой лавке. Снилась ему Прося, которая просила его вернуть косоньку, ибо холодно. Шла девочка, держась за руку какого-то долговязого тощего незнакомца, лицо которого как ни старался Игнат не мог разглядеть.
– Ну? – в надежде спросил Следчий.
Игнат промолчал.
– Ну?! – более требовательно спросил Василий.
Игнат Миронович медленно встал, затем отряхнул сюртук и подошел к столу за которым стоял Следчий.
– Ты к Императору на поклон ходил когда-нибудь?
*
Кривая сидела на повозке, укутавшись в шерстяной платок. В повозку складывали заморские угощения, шелка и пушнину, хрусталь и фарфор. Зинаида наблюдала за работой равнодушно позёвывая. Следчий и Полицмейстер стояли подле и тоже следили за погрузкой, когда всё было готово Игнат Миронович взгромоздился на козлы, Василий Петрович сел на маленький свободный уголок в хвосте телеги. Двинулись. Уже на окраине им наперерез выскочил Ефросиний, преградив путь.
– Стойте! – замахал дьяк руками. – Не пущу никуда!