Печать льда
Шрифт:
– И к какой же категории ты причислишь меня, Кофр? – процедил сквозь стиснутые зубы Рин.
Делатель поморщился, но все-таки склонил голову еще раз и с ухмылкой, которую можно было счесть как презрительной, так и глупой, добавил:
– Как опекаемый Айсил неспособный наследник дома Олфейнов – Рин Олфейн имеет право находиться в зале Совета, стоя за спиной опекуна. Изложение собственного мнения по всем вопросам, кроме вопросов, связанных с имуществом либо правами членов дома Олфейнов, Рину Олфейну либо его опекуну допускается только по прямой просьбе исполняющего роль старшего магистра Гардика. Не являющийся магистром Рин Олфейн должен оставить оружие у подчиненных ему лиц либо у старшины
– Все, – отрезал Рин и шагнул к лестнице.
– У тебя не возникло непреодолимое желание спустить делателя в красной мантии с лестницы? – поинтересовался Орлик, с раннего утра находящийся в плохом настроении.
Рин только мотнул головой. Выспаться толком не удалось: еще поздним вечером друзья выбрались из подвала в одном из домов по Глиняной улице. Но город был наводнен стражей, и Айсил предложила накинуть на троицу что-то вроде непрогляда. К общей досаде уже на Медной улице по их следам увязались пятеро храмовых жрецов, которые рыскали по городу, пресекая неразрешенное колдовство, и уходить от ушлых храмовников пришлось без всякой магии. Айсил, правда, сказала, что при некотором упорстве можно попробовать подобрать магию, которую и храмовникам не учуять, но Рин не услышал обычной уверенности в ее голосе и повел друзей в казарму. Идти было больше некуда. Лекарская Ласаха оставалась на крайний случай, а стучать в двери одного из постоялых дворов значило собрать стражников с нескольких улиц.
Казарма по-прежнему была закрыта, но Орлик сорвал ставни с бывшей комнаты Грейна на первом этаже, а после всю ночь вышептывал ругательства, потому что собрать в одной клетушке несколько тюфяков и одеял оказалось несложно, но это не утешило великана, который ни в одной из комнат не смог вытянуть ноги.
Утром Орлик долго разминал затекшее за ночь тело, но к легкому завтраку отнесся со всей серьезностью, разом лишив всю троицу запасов еды. Затем Айсил потребовала у Рина горячей воды, и тому пришлось вновь обрадовать своим появлением Ласаха. Травник тут же начал суетиться, поглядывая с откровенным интересом на опекуншу. Вывалил все последние городские новости, начиная с бегства из его владений неугомонного и злого на весь мир Арчика и заканчивая неуловимыми разбойниками-скамами, которые устроили погром и убийства сразу в двух местах города. «Сколько же этих разбойников в городе, если в доме Ворта было убито не меньше двадцати, и в логове Орлика сгорело или было изранено с десяток? – подумал Рин. – Может быть, потому они и неуловимы, что не осталось их больше?» Ласах продолжал суетиться, но время уже поджимало, и успевшая привести в порядок платье, расчесать волосы и сделать что-то с лицом Айсил остановила суету травника одним возгласом:
– Пора.
От дома Ласаха до магистрата было рукой подать, но Орлик и за краткое время успел припомнить все столь же ужасные пробуждения в его жизни, когда он оставался без приличного завтрака. Рин лениво отругивался от вельта, Айсил не произнесла ни слова. Впрочем, и Рин заткнулся, когда, обернувшись, разглядел опекуншу в дневном свете.
Она была одета просто: шерстяную черную свитку перехлестывала перевязь из тонкой кожи, над плечами уже привычно торчали рукояти мечей, порты были убраны в ловкие сапожки с короткими голенищами, ворот тарской рубахи скрывал широкий черный шарф, под которым Айсил спрятала и волосы, и шею, и даже плечи. Раздраженный, что Олфейн перестал откликаться на его ворчанье, Орлик тоже обернулся и, точно как Рин, тут же прикусил язык. Лицо Айсил словно светилось – смуглость кожи не скрывала ее нежность, а словно подчеркивала. Черты казались простыми, но совершенными. Губы, затененные глаза, скулы, подбородок, нос – можно было скользить взглядом по изящным линиям, не испытывая
– Никакой магии. – Айсил обожгла улыбкой друзей. – Ну немного любопытных мазей с айского торжища, чуть-чуть краски, самую малость, и все то, что помог спасти от ожогов мой подопечный.
– Эти мази стоят кучу денег, – пробормотал Орлик, которому приходилось иногда баловать своих подруг мелкими подарками.
– Да, – кивнула Айсил и улыбнулась вельту со всей возможной наглостью. – Твоих восьми серебряных, воин, мне не хватило бы и на один глаз!
Орлик закашлялся и вернулся к привычной ругани, а Рин судорожно стиснул кулаки: не так он представлял возвращение дома Олфейнов в магистрат.
– Нет, – продолжал ворчать Орлик уже на лестнице. – Этот магистрат даст форы большинству скамских замков, но я вовсе не чувствую в нем запахов пищи! Где грохот котлов, бульканье похлебок? Где потрескивание углей в огромной печи и шипение жира на широких сковородах? Для чего можно построить такую громадину, как не для радости и пира? Для Совета магистров десятку стариков вполне хватило бы и сожженного негодяями моего убежища! Я не имею тебя в виду, Айсил. Я думаю, что скажу Камрету, если, конечно, он оказался глупее даже нас и, как и мы, все еще бродит улицами несчастной Айсы…
Орлик заткнулся только в последнем коридоре, в котором на укрытых шкурами скамьях сидели не меньше пары десятков охранников или слуг, а у широкого стола с несколькими кувшинами вина и парой объемистых корзин, наполненных свежей выпечкой, вытянулись четверо стражников, сияя начищенными кирасами. Вельт тут же оценил скромность, с которой скучающие ожидальцы прикладывались к серебряным кубкам, и прошептал Олфейну:
– Давай-ка сюда меч и кинжал, достойный из достойнейших, но неудостоенный недостойными, и отправляйся на свой Совет, да постарайся, чтобы он не закончился раньше времени.
Негромкий говор, который Рин слышал у двери в зал Совета, затих, едва он вошел внутрь, и тут же сменился единый вздохом, когда из-за его спины появилась Айсил. Она подошла к креслу Олфейнов так, словно прожила в этой комнате и просидела в этом кресле половину жизни, приложила руку к груди, вызвав еще один вздох, с милой улыбкой передвинула ее на сердце, села на положенное место, окинула взглядом магистров и, кивнув, одним движением извлекла из-за спины оба меча, которые положила на стол так же, как и все прочие, сидящие за столом, остриями направив к себе.
– Прошу прощения. – Она снова улыбнулась. – У меня нет кинжала. Разве только вот…
Мгновение, и на столе рядом с мечами оказался простенький нож с деревянной ручкой, который опекунша тотчас тоже развернула лезвием к себе.
– Так надо? – Она безошибочно посмотрела на Гардика и стянула с головы шарф, отчего ее волосы рассыпались по плечам сверкнувшей медью волной.
Рин встал за ее спиной. Сейчас, в эти мгновения, пока Айсил приковывала к себе всеобщее внимание, он мог рассмотреть всех собравшихся.
В двух шагах от нее, едва не вывернув шею, изогнулся с высунутым языком толстяк Жам, который в магистрате распоряжался просительной и командовал всеми делателями и мытарями, начиная с Кофра и заканчивая последним писцом. Рядом с Жамом хмурился седой, но все еще крепкий магистр Рарик, который с тех пор, как слег Род Олфейн, командовал стражей Айсы. Остроносый юнец, вытянувший шею так, что, казалось, через мгновение она покинет худое туловище, скорее всего, был Ордуг из Среднего города – поздний и единственный ребенок самого старого из магистров, который тихо без мучений умер года два назад. Насколько помнил Рин, мальчишка пока ничем не занимался в Совете, разве только начищал бронзовый герб на спинке родового стула.