Педро Жестокий

Пиетри Франсуа

После окончания церемонии провозглашения кортесы по законам Кастилии объявили свои наказы и жалобы. Здесь следует подробнее описать сложившуюся в королевстве к тому времени ситуацию, социальную структуру, нравы и возникавшие в нем проблемы.

Короне Кастилии, более могущественной, чем соседние государства Арагон, Наварра, Португалия и Гранада (последней до сих пор владел мавританский государь), принадлежали Леон, Галисия, страна басков, Старая и Новая Кастилии, Эстрамадур, Мурсия, Хаен и вся западная часть Андалузии. Феодальный строй, который почти не удалось разрушить Альфонсу X и Альфонсу XI, очень сильно отличался от французского и немецкого феодализма того времени.

Можно сказать, что он был не столь иерархичен; но, с другой стороны, он больше зависел от привилегий городов, содружеств и корпораций, чем умело пользовались короли Кастилии XIII века в борьбе с независимостью сеньоров.

Сеньоры условно делились на крупных вассалов, или «благородных» (рикос-омбрес), [3] — они станут основой для будущего класса грандов Испании — и на простых дворян, или идальго, которые от них зависели, но с одной примечательной особенностью: на основании положений любопытного сборника нотариальных актов, свидетельств и клятв и те и другие имели право «денатурализоваться», то есть поменять сюзерена. Таким образом, гранд мог, не нарушая обязательств, перейти от одного короля к соседнему королю, а идальго — уйти от своего сеньора по рождению к выбранному им сеньору. Такой же привилегией пользовались города и общины.

3

Рикос-омбрес (досл. «богач») — слой высшей знати, обладающий крупными поместьями, широкими иммунитетными привилегиями и приводивший в королевское войско отряды своих вассалов. В дальнейшем по тексту для простоты изложения мы будем именовать представителей этого сословия грандами. — Примеч. ред.

Муниципальные права в Испании были значительно более полными и, следует отметить, более прогрессивными, чем в других монархиях Европы. Благодаря этому городская буржуазия, в особенности в Кастилии, играла значительную роль.

Духовенство плохо вписывалось в эту нечеткую феодальную систему, а сами епископы почти не уступали простым дворянам, практически независимым от власти своих сеньоров. Влиянию епископов, скорее моральному и интеллектуальному, чем политическому, иногда противостояли власть и возможности трех рыцарских орденов, которые были созданы Альфонсо Благородным в XII веке: Сантьяго, Алькантара и Калатрава. Их великие магистры утверждали, что подчиняются только королю или папе.

Что касается крестьянства, то, несмотря на отмену крепостного права в Кастилии Святым Фернандо, оно из-за своего нищенского положения представляло собой разнородную толпу, зависящую от поборов идальго и церковников. Исключение составляли бегетерии (behetrias) — небольшие своеобразные деревенские республики, разбросанные по всей Кастилии. Крестьяне там были владельцами земли и могли, уплатив повинность, выбрать подходящего сеньора, даже если его вотчина находилась за «тысячу лье» от их надела.

Отметим также, что евреи и мавры, хоть и держались вдали от политического сообщества, не страдали от недоверия и гонений, которые им предстояло пережить в XVI веке. Не участвуя в общественной жизни, они наравне со всеми овладевали самыми разными профессиями, занимались торговлей, медициной, независимыми ремеслами, развивали литературу, поэзию, точные науки. Крупные сеньоры и сами короли часто становились их родственниками и друзьями. Это сосуществование привилегий и прав, характерное для Испании, давало возможность различным социальным классам жить в атмосфере понимания

и относительного согласия и нарушало строгость феодальной системы.

Естественно, лояльность испанской феодальной системы вовсе не исключала междоусобныевойны сеньоров, местные восстания, симонию, падение нравов, наблюдавшееся даже среди епископов и аббатов, разгул грабежей, клятвопреступлений и преступности. Но подобные печальные явления вовсе не были связаны с существующим строем. Они (и не только в Испании) стали новым отрицательным явлением, которое XIV век и упадок средневековья привнесли в европейское общество, двести лет жившее в состоянии сбалансированного равновесия.

Долгое заседание кортесов Вальядолида по случаю восшествия на престол короля Педро является единственной достойной уважения страницей в истории его правления — периода беспредельной жестокости и насилия. Это заседание состоялось благодаря Альбукерку, епископу Вас-ко, его главному соратнику, и одному еврею, Са-муэлю эль Леви, очень уважаемому в финансовом мире человеку, который станет главным казначеем Кастилии.

Списки наказов разных сословий, написанные на кастильском языке (а не на латинском, который до Альфонса Мудрого был единственным языком государственных документов), свидетельствовали о правильном понимании государственных нужд и интересов. Достойный уважения факт в такие смутные времена.

Духовенство требовало компенсации за ущерб и конфискации, от которых оно пострадало. Оно робко протестовало против нарушения андалузскими евреями воскресного отдыха и весьма недовольно было тем, что многие церкви лишились права разрабатывать карьеры и соляные рудники.

Дворянство проявляло не меньшую сдержанность. Оно лишь умоляло короля прекратить дальнейшее распространение бегетерий, [4] способствующих разрушению территориального принципа феодализма. Идальго сетовали на то, как трудно сеньорам найти дешевую сельскохозяйственную рабочую силу. И наконец, они высказывались против наблюдавшейся в высших сферах тенденции ущемлять полную налоговую неприкосновенность дворян.

4

Неформальные ремесленные союзы, отстаивающие свои права от высшей знати. — Примеч. ред.

Списки требований городов были обширнее и интереснее. Удивительно, что выражения явной нетерпимости в них граничат с проявлениями редкого либерализма. Евреи не должны владеть землей, в то же время им необходимо предоставить равные со всеми права в занятии любыми профессиями и одинаковые с христианами Кастилии личные свободы. Налоги на товары слишком высоки, но внутренние таможни и дорожные пошлины следует отменить везде, где они существуют. Воры, бродяги, нищие заслуживают более серьезных наказаний, чем кнут и позорный столб; но, с другой стороны, любой смертный приговор против кого бы то ни было следует исполнять лишь после того, как король лично рассмотрит дело и поставит на приговоре свою подпись…

С последним пожеланием Педро сразу же согласился, категорично заявив: «Я считаю это удачным и желательным и приказываю алькальдам: в случае, если я пришлю такой приказ, арестовать указанных мною людей. Но не убивать их или подвергать пыткам, а сразу же сообщить мне об этом, чтобы я принял правильное с моей точки зрения решение. Ведь король — я». Разве кто-нибудь из кортесов Кастилии заподозрил, что под этой мнимой заботой о правосудии скрывалось всего лишь ревнивое желание самому принимать решение об отправке на тот свет своих жертв?