ПЕНРОД-СЫЩИК
Шрифт:
– Ты что, ничего не знаешь? – глядя на Вермана, снова воскликнул Пенрод. – Да ведь мистер Дэйд давно уже не живет в нашем городе!
Однако на Вермана это сообщение не произвело никакого впечатления. Именно в этот момент он заметил две наполненные водой бутылки, возле которых по-прежнему сидел насупившийся Сэм.
– Это фо?
Он потянулся к бутылке, но прежде, чем священное стекло осквернило невежественное прикосновение, Сэм сердито отпихнул его.
– Уйди! Сколько раз говорить! Неужели ты не можешь хоть куда-нибудь уйти? Попробуй только дотронуться до этой бутылки и ты…
Но
– Оми бекают мей! – сквозь смех верещал Верман. Он подпрыгивал, хлопал в ладоши и снова кричал: – Мей бекают! Бекают мей!
– Да, мы делаем змей! – в ярости крикнул Пенрод. – А вы не шумите! Думаете, нам хочется, чтобы вы испортили своим дурацким шумом наших змей? Конечно, если тут каждый будет ходить и шуметь, у нас даже самой паршивой змеи не выведется! Думаете, хоть один волос может во что-нибудь превратиться, когда тут так шумят и…
– Змеям шум не мешает, – перебил его Герман, который, наконец, перестал смеяться. – Могу сказать, что, шуми не шуми, у вас все равно никаких змей не выйдет. Вот если вы положите конские волосы в бутылку и не будете смотреть, тогда у вас, может, действительно получатся змеи. Все три недели нельзя смотреть на бутылку, иначе змея не получится. Если вы хоть раз посмотрите, змея испортится, и в бутылке так и останется конский волос.
– Что-о-о? – крикнул Пенрод, и голос его звучал так угрожающе, что Герман хотя и снова засмеялся, однако предпочел несколько отступить назад.
– А ну, убирайтесь отсюда! – закричал Пенрод. – Немедленно убирайтесь! Вы просто ничего не понимаете, а сюда явились нарочно! Вам, видно, захотелось испортить наших змей!
– При чем же тут я, Пенрод? – принялся оправдываться Герман. Он пошел к двери конюшни, и на ходу его одолел новый приступ смеха. – Ну, что я тебе сделал? – продолжал он. – Я только сказал, что, если глядеть на конский волос, он не превратится в змею и…
– Уходи отсюда! – перебил его Пенрод и огляделся по сторонам, точно искал предмет, подходящий для того, чтобы запустить его в Германа и Вермана.
Заметив это, Герман и Верман быстро покинули конюшню. Однако две пары покрасневших от негодования ушей еще долго принуждены были слышать с улицы громкие голоса и звонкий смех чернокожих братьев.
Пенрод затворил дверь и, вернувшись к ящику, устроился рядом с Сэмом.
У них всегда головы плохо варили, – проворчал он, имея в виду двух братьев, чей неистовый хохот по-прежнему слышался за стеной. – Вообразили, что понимают в змеях!
– Вот-вот, – согласился Сэм, – да пусть я все продам без остатка, если не понимаю в змеях больше Германа и Вермана, вместе взятых! Продам свою долю и уйду! Да он просто сказал, чтобы похвастаться. У них с Верманом даже конских волос-то нет. А хороших бутылок тем более. А выставляются, будто им все на свете известно! Никто на свете еще не слышал, чтобы нельзя было глядеть на бутылки! Это же чушь какая-то – продолжал он отстаивать свою точку зрения. – Ну, что, Пенрод, может сделаться любой вещи, если ты на нее просто будешь смотреть? Например, если ты будешь хоть целый день смотреть на головастика, помешает это стать ему лягушкой? Не помешает,
– Да, уж, Герман, наверное, именно так и скажет, – согласился Пенрод, – наверное, он про лягушек знает столько же, сколько про змей. Слушай, Сэм, а как, по-твоему, можно положить конский волос в бутылку и не смотреть?
– Нельзя! – горячо поддержал Сэм.
Пенрод поджал губы и с сосредоточенным видом изрек:
– Знаешь, я сам слышал, как мой отец однажды сказал, что у Германа голова набита суевериями.
– Чего? – не понял Сэм.
Однако Пенрод решил не искушать судьбу. Он и сам не знал, что такое «суеверие» и предпочел уйти от этой темы.
– Я сам слышал, как отец говорил, – быстро ответил он. – Думаю, из-за этого Герман и не понимает ничего в змеях. Правда?
– Конечно, – согласился Сэм.
Они помолчали. И тот и другой были вполне довольны собой. Совместными усилиями им удалось полностью доказать несостоятельность взглядов Германа и опровергнуть его суждение о змеях. Они снова принялись разглядывать свои бутылки, и теперь в глазах их было еще больше преданности и нежности. Так смотрят на любимое существо, которое удалось уберечь от серьезной опасности. Несколько минут спустя Сэм тихо сказал:
– Смотри, Пенрод! У моего сверху появился еще один пузырек! Там у него будет лицо. У моей змеи обязательно будет лицо…
– Тс-с-с! – шепотом перебил его Пенрод. – Ты что, не можешь посидеть тихо?
Визит Германа и Вермана разбудил обеих собак, и они вышли во двор. Однако теперь они снова вернулись и улеглись на полу позади хозяев. Герцог видимо успел забыть, какая тяжелая го лова у Уолтера-Джона, и улегся на спину. Уолтер-Джон тут же воспользовался этим и положил голову на живот Герцогу. Герцог уже спал, ему было лень перебираться на другое место, и, он ограничил свой протест глухим рычанием.
– Перестань! – моментально раздался хриплый шепот Пенрода. Бросив через плечо взгляд на Герцога, он добавил: – Просто никакого терпения не хватает.
Сэм тоже оглянулся на Уолтера-Джона. Тот, завилял хвостом, отчего хвост громко застучал по полу.
– Перестань! – сердито прошептал Сэм. – Просто никакого терпения не хватает!
Послушный и необидчивый Уолтер-Джон немедленно замер. А Герцог, хотя и испытывал серьезные неудобства из-за эгоизма своего юного друга, так и продолжал дремать в прежней позе. Теперь стало совсем тихо. Мальчики наблюдали каждый за своим волосом из хвоста лошади Джекоба Криша и компании.
Иногда Герцог вдруг поднимал голову и, окинув хозяина преданным взором, вновь погружался в сон. То же время от времени проделывал Уолтер-Джон с той только разницей, что объектом его внимания был не Пенрод, а Сэм.
Мальчики тоже все чаще обменивались выразительными взглядами, и тот, кто их знал, легко мог понять, что стен полутемной конюшни для них сейчас просто не существует. На месте старой конюшни Скофилдов вознеслось под самые небеса великолепное здание из белого камня. В этом храме науки под руководством величайших биологов Пенрода и Сэма выводили для всего мира необычайные породы змей из конских волос.