Пэнси знает...
Шрифт:
Пэнси елозит по полу. Освобождается от руки Драко, проникшей под резинку чулок. Она освобождает ладонь и с удивлением смотрит, как жемчужного цвета, в лунном свете, жидкость, стекает по пальцам.
Она приходит в себя от шока только от того, что видит, как Драко без тени смущения разглядывает ее руку.
— Вот это да, — только и вырывается у него из груди.
— Тебе понравилось? — робко спрашивает Пэнси.
Он молчит и отводит взгляд, и тишина, воцарившаяся между ними, становится слишком густой, неловкой. И она наполняет её Словом, врезающимся в воздух
— Я люблю тебя, Драко…
И снова тишина. Он не находит слов в ответ, а просто глупо отмалчивается.
Пэнси стыдно, когда она смотрит на приводящего в порядок одежду Драко. Он впервые не кажется ей привлекательным и воспитанным. Он жалок, когда не подает ей руки и прощается, не глядя на девушку, так и оставшуюся сидеть на полу.
А когда она возвращается в гостиную Слизерина, там никого уже нет. Серой тенью девушка скользит в свою комнату, чтобы там, надежно отгороженной от всего мира зелёным балдахином, выплакаться всласть.
…
Разорванные чулки можно починить при помощи заклинания. Утром она так и сделает. Ведь нельзя же выкинуть то, что куплено отцом во Франции за очень большие деньги. Но как починить то, что оборвалось внутри?
«Пэнси знает, что ненавидит Драко», — остроугольные буквы перечёркивают старую запись.
…
Почти весь учебный год она старательно избегает Малфоя, да и тот не ищет встреч. Его взгляд непроницаем, но теперь Пэнси знает, что виной тому не она. В общей гостиной однокурсники только и обсуждают, что дела родителей Драко идут совсем не так, как планировалось изначально.
….
Но всё возвращается на круги своя. Она снова берёт его за руку у всех на виду в ночь битвы за Хогвартс. В миг, когда всё самое главное выходит на первый план, а второстепенное отступает. Люди стоят на руинах того, что когда-то называлось Большим залом и Пэнси считает, что должна показать Драко свою верность и до конца остаться с ним.
— Пойдём, — зовет она, сама не понимая, куда предлагает идти.
— Я нужен своим родителям, — коротко отвечает Драко, отнимая пальцы, но тут же закладывает фундамент для будущих прегрешений, прося Пэнси: «Прости».
Восемнадцать
Пэнси снова и снова старательно изгоняет образ Драко из головы. Ей кажется, что получается здорово. Лето на Побережье сказывается благотворно: золотисто-бурый загар выгодно оттеняет лазоревые глаза. Она здорово похудела и под восклицания: «Charmante petite fille»*, — наконец, становится по-настоящему привлекательной девушкой.
Говоря о любви вскользь, безразлично, она, тем не менее, заряжает изящный мундштук длинной сигаретой. В сизом дыму, который напускает в баре случайная публика, так просто прятаться друг от друга, оставляя самые ценные мысли при себе в ожидании ночи, чтобы потом под её покровом целоваться в подворотнях с каким-нибудь Луи или Жаком и, может быть, даже позволять что-то большее.
…
У неё новые туфли. Другая манера наносить макияж. Французская элегантность. Это не остается без внимания, когда Пэнси идёт по платформе 9 и 3/4 .
На
Попытка номер бесконечность оказывается на удивление удачной.
— Не найдётся ли в вашем купе места для меня? — говорит Пэнси, обратив взгляд к Драко. Всего одного ответного достаточно, чтобы двое находящихся в купе ребят молча покинули его.
А Пэнси и Драко остаются одни, сидя друг напротив друга, в ожидании когда тронется поезд.
В купе тесно, жарко. Воротник собственной рубашки точно удавка. Пэнси распахивает мантию и ослабляет узел галстука. Пейзаж за окном плывет, но она не знает точно, пошёл ли поезд или ей только кажется.
— Ты прекрасно выглядишь, — эти слова вовсе не иллюзия, по крайней мере, Пэнси видит, как шевелятся его губы. Других слов и не нужно. Миг, и она на одном диванчике с Драко. Близко-близко. И он готов поклясться, что эта девушка владеет искусством бесшумной трансгрессии. Вздох, и она сидит на его коленях. Осторожно ведёт языком, утопая в уголке вздрогнувших губ. Теперь сладко ему, а в её памяти всплывают странные образы и желание сравнить с событиями последнего лета.
Но нет. Несравнимо. Волнительно. Когда с лёгким стоном Драко сдаётся, позволяя её и своим рукам любые вольности. Рёбра под пальцами — почти холмы, а между ними точно лава растекается от прикосновений. Высокогорье груди — со снежным кружевом белья на вершинах, губы — источник, заключённый между ладоней, а поцелуй, как родниковая вода в жаркий полдень. Он пьёт её жадно, а Пэнси извивается на его бёдрах, стремясь быстрее освободиться от одежды, удавки галстука, нижнего белья. Она, конечно, понимает, КАК эти движения действуют на Драко, но не останавливается, даже когда он просит, горбясь и шипя.
— Сейчас всё кончится, даже не начавшись, — со смешком предупреждает он девушку, но та, выгибаясь, сообщает в ответ:
— И не раз.
Принимает его медленно. Давит на бёдра, вынуждая замереть и не ускоряться сразу. Смотрит в глаза. Ей не стыдно. Искусством говорить о неловком, делать неловкое, знать таковое, она овладела за несколько месяцев, и теперь с удовольствием наблюдает за результатом.
Она сама начинает двигаться так, как надо. Одаривает взглядом победительницы, когда едва сдерживающий себя Драко смотрит на неё, мелко вздрагивая всем телом.
Тепло. Хорошо. Нет, горячо-отлично-изумительно-мощно. Снова тихо-тепло-скользко-влажно. То быстрее, то медленнее, ударяя плетками волос, она продолжает двигаться желая, чтобы это продолжалось как можно дольше. Пэнси закрывает глаза, чтобы наконец увидеть эти самые волшебные искры, и кажется, они уже начинают появляться в глубокой темноте, но… Драко не может долго держаться, не может, в отличие от неё, позволить себе лишних звуков. Пэнси видит, как белоснежные его зубы почти до крови прокусывают собственную ладонь, чтобы не закричать вслух.