Пентакль

Дяченко Марина и Сергей

– Его нельзя переместить, – пробормотал человек в штатском. – Он ориентирован по сторонам света… Строго ориентирован. К тому же он весит двадцать тонн…

– А зачем перемещать? – немедленно поинтересовался Нестрибайло.

– Я объясню. Камень в самом деле аккумулирует отрицательные эмоции. Вы сами много раз в этом убеждались…

Сашка притих. Собеседник был прав.

– Беда в том, что емкость камня ограничена, – сухо сообщил рыжебровый. – Много веков он собирает дрянь, что копится в людях. А когда переполнится – отдаст ее всю, без остатка.

Он повернул голову и посмотрел Нестрибайле

в глаза.

– Без остатка. Одномоментно.

Сашка понял. По роду деятельности он умел верить в невероятное.

– Когда?

Рыжебровый зловеще молчал.

– А… – Сашка запнулся. – Чего вы хотите от меня?

Не спеша отвечать, человек в штатском принялся изучающе рассматривать журналиста. «Будто покупку в магазине», – пришло на ум Сашке. Сравнение ему резко не понравилось.

– Что такое громоотвод, в курсе? – поинтересовался наконец человек в штатском.

– В курсе.

Сашка очень постарался, чтоб ответ прозвучал как можно более язвительно. Но на собеседника это не произвело никакого впечатления.

– А обратный громоотвод представить в состоянии?

– Молния из земли в небо?

Фразу эту Сашка вычитал в какой-то книжке, на которую писал разгромную рецензию. Сейчас фраза выскочила сама собой, будто только и дожидалась подходящего момента.

– Очень точно. И даже образно, – в голосе рыжебрового впервые проступили нотки одобрения. – Теперь вы представляете, что нам требуется. Если мы хотим разрядить камень с минимальными последствиями.

Сашка отметил это подозрительное «мы».

– Шарахнем из каменюки в небо?

– Кое-кто не отказался бы – в Небо, – мрачно кивнул голубоглазый чему-то своему. – К счастью, руки коротки. Нет, Александр Васильевич, не в небо. Скорее – в атмосферу. Или в ноосферу, если вам так больше нравится. Чтобы вся дрянь распределилась более или менее равномерно, рассосалась в пространстве… А не шарахнула эдаким молотом Тора по нам, грешным.

Нестрибайло сообразил, что за всеми этими, безусловно, очень интересными рассуждениями человек в штатском снова ушел от его, Сашкиного, вопроса.

– Все это очень бла-ародно, – не удержался журналист от очередной цитаты, – но как насчет меня? Я-то вам на кой сдался? Громоотвод держать?

Собеседник шутки не принял.

– Не держать, Александр Васильевич. Отнюдь не держать. Вы и есть громоотвод.

* * *

– Будем кратки, Александр Васильевич. Хотите спасти родной город? А возможно, и не только город. Не стану пугать вас Апокалипсисом, однако локальное пекло здесь будет обеспечено. Можете не сомневаться. Думаете, что случилось однажды с Содомом и Гоморрой? А с мифическим Китеж-градом? Который поначалу считался отнюдь не мифическим…

Сашка был ошарашен, но не настолько, чтобы сразу во все поверить и на все согласиться, преданно заглядывая в рот рыжебровому. В журналистской практике случалось разное. Да и привычка, невзирая на лица, вытягивать из собеседника максимум информации тоже сыграла свою роль.

– Разумеется, я патриот. И горой за Родину и прогрессивное человечество. Но тем не менее…

– Менее, более – какая разница? Методика разряжения подобных объектов нам известна. В древности для подобных целей использовали наиболее рьяных

местных – подчеркиваю, местных! – кликуш. Тех, кто разносил по дворам дурные вести, слухи, пророчества… Чернуху, так сказать. Кривитесь? Не нравится сравнение? А вы на себя примерьте. О чем пишете год за годом? Может, о постройке нового Дома культуры? О благоустройстве города? О Рождественских праздниках? О премьере в ТЮЗе?! Ничего подобного. Скандалы, взятки, растраты, коррупция, грабители, убийцы, маньяки, катастрофы. Вы давным-давно выполняете описанную мной функцию. Прогоняете разную дрянь через себя и выплескиваете на бумагу. А в конечном счете – в ту же ноосферу, на головы читателей. Внутри вас негатив не задерживается: нарыли, накропали, сдали статью, через день забыли о ней и побежали искать новые «жареные» факты. Вы – громоотвод, любезнейший. Только отводите молнию отнюдь не в безопасное местечко.

– А если… если я откажусь?

Человек в штатском усмехнулся, и от его усмешки Сашке стало куда хуже, чем от всего предыдущего разговора.

– Знаете армейскую мудрость: «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим»? Куда вы денетесь, Александр Васильевич? Сбежать вам не дадут. Окажете сопротивление – скрутят и доставят к камню силой. Вздумаете сдуру сигануть с девятого этажа – подымем. Живого, мертвого… Уж поверьте, есть для этого и люди, и методы. Рекомендую вызваться добровольцем. Шансов больше.

– Шансов на что?!

– На удачный исход дела. В том числе и для вас лично. В случае принудиловки я ничего не могу гарантировать. А если вы взойдете на камень мертвым… Не скажу, что испытываю к вам особую симпатию, но зла я вам не желаю. Если это потешит ваше самолюбие, можете считать себя… нет, Спасителем не надо, не тот фасон. Скажем, Избранным. Как любят выражаться в нынешних фильмах и фантастике.

«Влип! – явственно осознал Сашка. – По самую макушку».

– Если обряд пройдет благополучно, в том числе и для вас, Александр Васильевич, – за нами, как говорится, не заржавеет. Можете рассчитывать на существенную благодарность. Вот моя визитка.

«И. Я. Химерный», – прочел Нестрибайло на черном прямоугольничке из глянцевого полукартона. Надпись была выпуклая, рельефная. Серебром по черни. Стильно. Еще на визитке имелся номер телефона.

– Премного благодарствуем, – откуда-то взялись силы для ерничанья. – Но неувязочка у вас получается. Если я такой весь из себя Избранный и деваться мне некуда – зачем тогда устраивать цирк вокруг камня? Военные, менты, саперы, дозиметристы… И Великая Китайская стена. Темните, господин Химерный!

Химерный посмотрел на Сашку с некоторой толикой уважения.

– В другой ситуации я не стал бы вам отвечать, Александр Васильевич. Но, учитывая вашу роль в нашем общем деле… Знаете, что такое начальство? Вижу, знаете. Так вот, у меня оно, к сожалению, тоже имеется. Со всеми вытекающими в виде тупости и самодурства. Велено принять меры. Обследовать, выявить степень опасности, закрыть доступ. Я выявил и закрыл. Зная, что предписанные меры ничего не дадут, – но приказы не обсуждаются. Увы, до возведения стены радиус зоны поглощения камня составлял около пяти метров. Теперь он скачкообразно вырос. Камень тянется к людям, камень нуждается в дряни наших сердец. Мы надеялись, что еще есть время…