Пентакль

Дяченко Марина и Сергей

Книга – саженец, читатель – садовник. От него все зависит.

С тем и начнем.

«Пентакль» – произведение трех соавторов, детище пятерых хорошо известных фантастов. Здесь нет арифметического парадокса: сразу два автора едины в двух лицах. Читатель догадывается, что киевлян Марину и Сергея Дяченко привела к общему знаменателю (и к одной на двоих фамилии) великая комбинаторша Судьба – и не просто так, от каприза, а с умыслом: захотелось ей интересных книг о себе. Читатель осведомлен о том, что харьковчане Дмитрий Громов и Олег Ладыженский, превращая сложение в умножение, дают в сумме Генри Лайона Олди, одного из самых интересных авторов всей русскоязычной «постсоветщины». Читатель не спутает харьковского писателя Андрея Валентинова с харьковским

критиком и публицистом Андреем Шмалько (даром что один и тот же человек носит обе эти личины), – тут мы наблюдаем редкий случай деления, при котором две половинки равны двум целым. Наконец, читатель давно привык к тому, что эти мастера фантастики то и дело предлагают ему нечто совершенно новое, не имеющее аналогов. Примером может служить их совместный роман «Рубеж» – головокружительная книга, содержащая множество емких образов мощности «алеф», возведенных в мистическую степень посредством Торы и книги «Зогар». Древнееврейские книги мудрости здесь отнюдь не «обои», не красочная подложка, а «окошко», сквозь которое по-новому виден мир, и к тому же самый настоящий «движок» истории.

«Пентакль» – следующий проект этой фантастической пятерки. И вновь неожиданность: формально перед нами сборник рассказов. Но чем дальше читаешь, тем очевиднее становится общность тем и преемственность сюжетов, населяющих книгу. Темы развиваются, сюжеты перекликаются, и рассказы потихоньку превращаются в главы. Авторы верны себе. Они вновь идут на эксперимент, тем самым подставляясь под обстрел аудитории, ожидающей «того, что было пять лет назад, только круче». Потом-то и привыкнут, и оценят по достоинству…

Потом. Когда смена лун смоет разочарование. Когда уляжется внезапная обида.

Читатель! Разочаровывайся. Обижайся. Я тебя хорошо понимаю, хоть и строю из себя продвинутого. Я тоже гасил в себе это чувство. Есть в нашем неприятии авторского «непостоянства» что-то от ревности. «Не для меня написано! Он стал писать для кого-то еще!» Пройдет время, между вами снова установится понимание, наберет силу резонанс, и ты сделаешь вывод: писатель, точно так же, как и мы с тобой, не какая-то там словотворящая константа, а сложная функция времени – живой человек. И пишет он в общем-то для себя одного… Точнее – из себя одного. Без уступок чьим-то пожеланиям. Иногда автор опережает нас, иногда отстает, но движение никогда не прекращается. Идет оно всегда в одну сторону: от убегающего за спину «сегодня» к приближающемуся «послезавтра».

Нет, конечно, раньше и деревья были выше… Но другие. Они уже не плодоносят. Зато тогдашний саженец, смотри-ка, роняет яблоки прямо в руки.

«Пентакль» – эксперимент, роман в новеллах. Презентация Миргорода состоит из тридцати эпизодов, организованных в боевые звенья. Пятерки-клинья ориентированы на конкретные цели, отраженные в заголовках: «Пентакль упрямцев», «Пентакль страстей». Это не означает, что первые пять рассказов повествуют об упрямстве. Это означает, что упрямство, характер здесь существенная черта, без которой не обойтись героям.

Хорошо заметно, что авторы играют в командную игру. [1] Некоторые истории вне совместного повествовательного пространства теряют смысл и смотрятся главами любопытной книги, которую лучше читать целиком. Иные, взятые по отдельности, могут показаться затянутыми. Ну, сюжеты бывают и в абзац, вроде пилюли: глотнул – и порядок. Только не утомляйте меня рассуждениями о вкусе и пользе, я предпочитаю блюда таблеткам, вот и все. Немало тут и самодостаточных историй. Эти обособленные, полные – ни добавить, ни убавить – смысловые решения вроде бы и не нуждаются в граничных условиях, в привязке ко всему остальному. Но хор солисту не помеха, были бы голоса в гармонии меж собой. И звучание мощнее, и каждый свою партию не на пустом месте ладит.

1

От авторов «Пентакля»: «Мы хотели бы добавить, что

примерно треть новелл из всей тридцатки рассказов „Пентакля“ написана в самых разнообразных сочетаниях соавторства, какие только возможны в нашем многоликом случае. То есть каждая третья новелла написана совместно – от „двойного“ соавторства до полного „пентакля“.

Мир, данный нам в тридцати новеллах, расположен в знакомом уголке вселенной. Гоголевские места, двадцатый век. Давние корни, памятное время. Миргород – един. Истории с продолжением, сквозное действие, все новые этюды на той же доске. Преемственность путей-дорог, перекличка времен. Возвращаются уже знакомые персонажи, меняются внешне и внутренне, проявляют новые черты характера, спорят с собой вчерашним. Сшибка перспектив, стереометрическая смена точек зрения…

Три пары рук, шесть пентаклей, все рассказы-пальцы соприкасаются – а каждый на своем месте и сам себе хозяин. Три автора. Тридцать рассказов, связанных воедино.

Магический «Пентакль».

III. Литература

О, удивительная игра Судьбы!

Петроний Арбитр.

«Сатирикон»

1.1. «Баштан»

«Пентакль упрямцев» – о тех, кто живет наперекор всяческой чертовщине.

Есть над Студной заколдованное место. Растут, соком наливаются, манят мальчишек большущие, сладкие-пресладкие арбузы. Подмигивают, да в руки не даются. Гиблое место, запрет на нем. Мертвые там, под баштаном. Мертвяков страшный немец, панский управляющий, с того света вызывает!

Кто запретный плод сорвет, тот казаком растет. И выпадет смельчаку испытание… Выстоишь ли, Омелько?

Будь хлопец сам, отдельно от всех, – не выдюжил бы, укатился перекати-полем прямо в пекло. Нечистому сгубить одинокую душу проще, чем сломать молодое деревцо. Да не перевелись еще богатыри, хоть и поседели от долгих лет. Дед Мамай черту не брат. Дед – колдун из ветеранов. Он помнит времена и посуровее. Чубатые рождены нечисти на погибель.

Тут память, деликатно улыбнувшись, отходит от трех геройских ночей. Взамен я вижу птичью кладку в густой крапиве, седого и лысого Мамая, пыхтящего трубкой в курене, голубоглазого рыжего немца, у которого все не как у людей, и отца хлопчика, трогающего колоски: не пора ли косить? Я слышу мольбу о хлебе…

Сказка правдой сильна. Так и жили прадеды – в трудах праведных, нечисти назло.

Характер имели!

1.2. «Бои без правил»

Здесь тоже характера предостаточно. Этот страшненький мир – не где-то в параллельных пространствах, а рядом, на знакомых улицах. Искаженные люди живут бок о бок с нами. Искажение – притаилось и отомстило. Однажды, внезапно, все «рассыпалось острыми осколками безумия, и один из осколков вонзился Анке под сердце». Мирную драчунью «просто и страшно» убивает ветеран войны – одной из нынешних войн без правил. Бумбараш – лишний человек, мертвый человек, жертва опоэтизированного сумасшествия. Ни краснобай-патриотизм, ни парадные стяги над войсковыми колоннами – ничто не затмит в цинизме подмену извечного волчьего «убей!» красивой и пламенной командой «Огонь!».

Вовкулак загрыз волчонка. Живой мертвец нечаянно и одноразово нашел применение своим навыкам. Но подобным баловством жажды не утолить. Душа требует серьезной работы. Профессионал должен знать, что перед ним – враг.

Он убивает себя самого.

Для героев рассказа жить – значит драться. Их уход во тьму «послесмертия» связан не только с абстрактным и мистическим зовом зла, но и с конкретным (и притом не менее мистическим) умением госпожи Реальности развести людей по предначертанным кругам. Нетривиальный сюжет приводит к закономерному исходу: и убийцы, и их жертвы чужды нормальному мироустройству, но их жуткое внемирье изредка, пускай даже раз в четыре года, выплескивается из ада и перемешивается с явью.