Пентакль
Шрифт:
На кладбище его сторонились. Только поручик и Оксана иногда приходили потолковать, но не вместе, порознь. А нынче совпало как-то.
– Господин Фроленко сегодня на диво красноречив! – Сергей Ксенофонтович кивнул в недовольную спину дядьки Быка, пробиравшегося между старых, просевших холмиков. – Обещал небесный гром, землетрясение и геенну огненную. Причем последнюю – в двойном экземпляре.
Интеллигент Сергей Ксенофонтович именовал назойливого дядьку исключительно по фамилии.
– Геенна – просто ущелье возле Иерусалима, – усмехнулся поручик, усаживаясь на траву
– Убеждений коммунистических! – гордо заявила девушка, рядом с поручиком устраиваясь. – Ад – это то, чего вы со своим Деникиным защищали, а рай – наше светлое бесклассовое будущее!
– Вот-вот, – согласился Андрей Разумовский, ничуть таким словам не обижаясь. – А все оказалось не по Дарвину с Бутлеровым, не по слову официальной Церкви и даже не по Карлу Марксу. Реальность – это система господина Быка: самые архаические народные мифы с мертвецами, воскресающими на Пасху, и набором совершенно диких табу и обычаев. Мертвые ходят в гости, угощаются «крашенками»… Макабр!
Оксана поглядела на разговорившегося поручика не без опаски. О таких словах она и не подозревала. Сергей Ксенофонтович же, ничуть таинственному «макабру» не удивляясь, кивнул:
– Верно, батенька мой. Самая архаическая система представлений. Но уверен: если бы наша, так сказать, реальность была нам больше знакома, удивлялись бы мы еще чаще. Мы и о мире живых мало знаем, а уж об этом… Но так ли все странно? Мы тысячи раз повторяли слова о народной мудрости, но не принимали их всерьез. Опыт сотен поколений – не шутка. Да-с!
– Но если так…
Андрей Разумовский помолчал, потер подбородок, ямочки маленькой коснувшись. Посмотрела Оксана на эту ямочку – и тоже задумалась. Но о другом.
– Если так, – вел поручик далее, о мыслях красного бойца Бондаренко нимало не подозревая, – то можно вспомнить, что в Средние века многие народы верили, будто смертей бывает две. Предварительная – и, если можно так выразиться, настоящая. Мы на первой стадии.
– И совсем неплохо. – Учитель поглядел в теплое весеннее небо, улыбнулся бледными губами. – Неужели вам, молодые люди, больше бы понравилась горячая сковорода с угольками – или просто черное Ничто?
– А рай поповский? – вскинулась Оксана по давней привычке не соглашаться с вредной интеллигенцией. – Наслышалась в детстве: и про золотые галушки, и про арфы с трубами…
– Золотые галушки? – Сергей Ксенофонтович провел языком по редким зубам, развел руками. – Знаете, предпочел бы настоящие. А если серьезно… Факт отсутствия указанного вами рая, равно как и наличия его, пока научно не установлен. Может, он совсем рядом и у нас с вами сейчас, так сказать, испытательный срок?
– А мы в церковь не ходим, – согласился Андрей Разумовский, явно об этом не жалея. – Насчет же музыки… Представляете, какой там репертуар?
Слово «репертуар» было бойцу Бондаренко известно, поэтому хохотала она вместе со всеми. Хохотала – и глядела потихоньку, как смеется классовый враг Разумовский. Красиво смеялся поручик! Вот и не сложилось вовремя напомнить, что наукой существование рая не предусмотрено.
– А как вам последние новости? – поинтересовался учитель, когда вопрос с арфами был решен. – Не пойму я что-то
Следует заметить, что мертвым о нашей жизни известно совсем не мало. Откуда и как, сложный вопрос, но известно, причем в подробностях.
– Какое-то болото! – скривился поручик, разом теряя хорошее настроение. – Великороссия, Малороссия, прости господи, Эстляндия… Разбежались по берлогам! А всё адвокатишки с прочими демократами!..
– Мало мы их давили, демократов этих! – вскинулась Оксана. – Люди голодают, работы нет, стариков без поддержки бросили, детишки малые без призору, а они!.. Село это, Градовое, – во что село превратили? Четыре хаты осталось, старухи на картофеле гнилом доживают, землю запустили, вместо хлеба мак ядовитый сеять стали!..
– Приятно видеть такое единство мнений, молодые люди, – вздохнул Сергей Ксенофонтович. – Неужели вы считаете, что контрразведка Деникина или ВЧК Дзержинского полезнее для народа? Самая скверная демократия лучше самого распрекрасного террора! Белые, красные… Даже за гробом помириться не можем!
Откуда только голос взялся, откуда слова? Привстал учитель, помолодев словно. Но и поручик вскочил. Блеснул глазами яркими, поднял острый подбородок:
– На чем мириться? Жили мы счастливо в великой стране – в державе от моря Белого до моря Желтого под сенью государева скипетра! И когда пришел час умереть за нее, лучшие из нас шагнули под пули, чтобы не превратили Бланк с Троцким жизнь народную в ад, чтобы не стала Великая Россия поганой Ресефесерией!
– Не тебе оскорблять вождей наших! – крикнула в ответ Оксана, даже о ямочке на подбородке забыв. – Зверье вы, белые, убийцы да насильники. Встал против вас народ трудовой, и захлебнулись вы кровью, которую сами же пролили! Будет вам ад и на этом свете, и на том!
Договорила. Отвернулась. Повисла в воздухе тяжелая тишина. И вдруг холоднее стало, темнее даже.
– А я, знаете, недавно стихотворение услышал, – негромко заметил учитель, словно и не было ничего. – Его лет тридцать назад написали, но печатать не позволили. Запрещено-с! Дикость богоспасаемого отечества, причем очередная. Теперь, кажется, разрешили… Там про нас с вами. Наизусть запомнил не все, отрывок…
Помолчал Сергей Ксенофонтович – и читать принялся. Негромко, только чтоб услыхали.
На этом кладбище простомпокрыты травкой молодойи погребённый под крестом,и упокоенный звездой.Лежат, сомкнув бока могил,и так в веках пребыть должны,кого раскол разъединилмировоззрения страны.Как спорили звезда и крест!Не согласились до сих пор!Конечно, нет в России мест,где был доспорен этот спор.Пока была душа жива,ревели эти голоса.Теперь вокруг одна трава.Теперь вокруг одни леса.