Пепел острога
Шрифт:
– Тогда он будет принадлежать тебе или твоему дяде… А я хочу видеть его свободным даже по вашему закону. Готлав все давно отработал за шесть лет и мне ничего не должен. И мы все в доме полюбили его и желаем ему счастья… Если вы доставите его домой, как свободного нелюдя, я буду вам всем очень признателен. Я согласен. Кажется, согласен и он… Если требуется заплатить за дорогу, я даже заплатить готов…
Ансгар поднял руку, показывая, что это лишнее.
– Собирайся, Готлав, – сказал Далята, – не забудь попрощаться со всеми домашними и со своими друзьями-нелюдями…
Гном заспешил к лестнице. Синий взгляд мастера опять стал серьезным, и куда-то ушли от глаз мелкие и добрые морщинки-лучики.
– А теперь – меч!..
Ансгар принял меч из рук кузнеца с заметным трепетом и благоговением,
Ансгар многажды видел старый меч в руках отца, потому что рано начал участвовать в походах, хотя его и не всегда допускали до боя. Но тогда меч совсем не казался таким. Может быть, потому, что сам Кьотви был великаном, и любое оружие в его руках смотрелось игрушечным.
– Меч Кьотви… – сказал Ансгар благоговейным шепотом и повел мечом перед собой.
Он не рубил воздух, пробуя оружие, он просто провел клинком по пространству над головой и сделал это торжественно и не слишком быстро. Но создалось впечатление, что раздался свист, какой бывает при разрубании воздуха. Точно такой свист, как помнил Ансгар, имел старый меч отца. Как отец сыну передавал наследство, так и старый меч передал наследство новому, меч Ренгвальда мечу Кьотви.
Свист стального клинка был родовой песней оружия.
– Это он… – в голосе юноши слышалось удовлетворение.
А после этого Ансгар провел еще одно испытание. Точно так же делал сам Кьотви, показывая качества старого меча. Юноша положил оружие плоскостью на голову, взялся одной рукой за рукоятку, другой – за острие и согнул так, чтобы оружие прижималось к ушам [22] . Юношеские руки оказались достаточно крепкими, чтобы провести и это испытание, хотя оно потребовало напряжения всех сил.
22
Обычный славянский способ испытания харлужного клинка, описанный в нескольких византийских и армянских источниках.
Клинок ничем не уступал прежнему…
Чтобы не привлекать к мечу и к его драгоценной рукоятке излишнего внимания, на чем настаивал ярл Фраварад, хотя юноше и не терпелось прицепить меч Кьотви к своему поясу, оружие завернули в чистые льняные полотнища, принесенные кузнецом. И, расплатившись весом золота по весу меча, отправились на драккар той же дорогой, которой пришли, хотя уже знали, что есть дорога и другая, по которой ускакал молодой воевода на великолепном коне. Но тропа, понятно, была более коротким путем к причалу, а гости торопились, чтобы засветло добраться до драккара. Спуск был не менее сложным, чем подъем, и стоило труда не свалиться с крутизны. И осторожность соблюдать пришлось, несмотря на всю радостную торопливость. Только теперь уже один из воинов, что нес раньше полный мешок золота, выглядел очень довольным, хотя с золотом только что расстался. А довольство по такому поводу с людьми, известно, случается редко. Впрочем, расстаться ему пришлось с золотом, ему не принадлежащим, и это служило большим утешением. Но самым довольным членом команды был, конечно же, дварф, которого теперь уже все звали не Готлавом, а Хаствитом, и ему очень, как все заметили, нравилось слышать собственное имя. Улыбающийся дварф – это вообще для тех, кто часто видится с дварфами, явление непонятное. Но это непонятное явление вызывало улыбку и на лицах совсем несентиментальных моряков-воинов, привычных к грабежу и разбою больше, чем к улыбкам. Один юный Ансгар не улыбался, но он витал мыслями где-то в облаках над землями полуночно-закатной [23] Скандинавии, и мысли эти были, наверное, не менее приятными, чем мысли дварфа. Только юноша умел лучше контролировать свои эмоции, да он еще и не настрадался так в жизни, как настрадался несчастный маленький кузнец, чтобы всем демонстрировать свою радость.
23
Полуночно-закатной – северо-западной.
До
Команда норвежского драккара сидела на песчаном берегу неподалеку от причала, подковой оцепив костер, на котором готовилась еда на всех. Только с той стороны, куда летели искры и уносился легким ветерком дым, к костру никто не приблизился. В большом общем котле закипала, пока еще тихо побулькивая, привычная для мореплавателей густая похлебка из вяленой рыбы. Морские странники уже начали рвать черствые лепешки, которыми скандинавы, сгибая кусочки чашечкой, привыкли есть свое варево, когда откуда-то со стороны дороги, ведущей в городище, подошел хозяин причала с небольшим заплечным мешком и, деловито присев чуть в стороне от моряков, стал доставать оттуда что-то деревянное, непонятное по форме и по назначению. И при этом тыкал в воздух пальцем, считая членов команды. За этим занятием и застали их всех ярл с Ансгаром, едва-едва не догнав хозяина причала по пути.
– Ты пришел к нам в гости? – спросил ярл Фраварад, подозревая, что приход хозяина причала является не только визитом вежливости, и желая прояснить, что этому человеку понадобилось около драккара. Появление на борту драгоценного груза делало Фраварада подозрительным, хотя защитить груз было кому. – Как зовут тебя, я второпях не успел спросить…
Хозяин причала, как стало известно раньше, норвежским языком владел, хотя говорил не бегло и подбирая слова. И потому разговаривать с ним ярл мог свободно.
– Родители назвали меня Вакорой, и уже четыре с лишним десятка лет так же зовут меня другие. А пришел я посмотреть, как вы едите. Я видел уже, как ваши братья-дикари едят, и свеи так же раньше ели. Пора вам уже, думаю, и по-людски за котел садиться…
– А мы, значит, садимся не по-людски? – усмехнулся Ансгар, уже сходивший на драккар и оставивший свой меч там. – Ты хочешь сказать, что мы звери?
– Конечно не звери, но… Мы вот даже нелюдь приучили ложками есть, и диких свеев тоже приучили. И вам пора бы. Чем вы хуже свеев? Я для того ложки и принес.
И он показал, как есть похлебку ложкой. Сам, правда, есть не стал. Пример славянина никого не вдохновил бы на пробу, но аргумент со свеями действие возымел. Если даже извечные соседи-соперники приучились… То хотя бы попробовать можно… Моряки разобрали ложки, рассмотрели, посмеиваясь один над другим и друг друга передразнивая. После этого сначала умылись все по одному в тазике с водой [24] , принесенной с реки, а потом стали пробовать похлебку. Кому-то пользоваться ложкой поперву показалось неудобно, кому-то понравилось сразу. Тем более что даже приведенный ярлом дварф Хаствит достал из-за низкого голенища своего сапога собственную ложку, не деревянную, а металлическую, кованную, с узорчатой красивой рукояткой, и принялся есть ею. Почти сразу же со своей деревянной ложкой в протянутой руке появился рядом с котлом и причальный нелюдь Хлюп, без дела отирающийся до этого рядом.
24
По обычаю, скандинавы умывались не проточной водой, а все в одном тазике. Это действо имело символическое значение. Считалось, что вода роднит людей и сплачивает. С точки зрения некоторых современных исследователей свойств воды, рассматривающих ее как всемирный информационный проводник, обычай скандинавов, вызывающий смех у других народов, в действительности был весьма значимым и действенным средством ментального объединения из разношерстной толпы в команду.
– Вот я и говорю, – заявил Вакора. – Покупайте ложки… Хоть какой-то товар домой привезете… На всех хватит. Кто с какой ел, ту и покупайте… Хотите жену порадовать, по две берите… И на жен тоже хватит… Можете и по три взять, чтобы соседу потом продать. А если соседей много, я ложки еще принесу…
Согласились, кажется, почти все. Вакору спросили о цене. Кто-то сразу же присвистнул. Цена всех ложек была чуть не выше цены стоянки драккара у причала. Но отказываться, демонстрируя жадность, никто не стал. Моряки и грабители жадностью не отличались, и, напротив, щедрость всегда была свойственна воинам.