Пепел острога
Шрифт:
– А меня в трясину столкнула, – сказал Титмар из-за спины нелюдя. – Только посмотрела, ручонками костлявыми взмахнула, ноги подогнулись, я и свалился, будто меня обухом топора огрели. А меня, сколько себя помню, самый сильный шторм с ног не валил. Волной штормовой много раз накрывало – в весло двумя руками вцеплялся и выстаивал… Привык за весло крепко держаться… А однажды в бою, помню, когда мы по землям франков погуляли, конник с копьем атаковал, я щитом прикрылся, копье в щит воткнулось, острие у меня под мышкой прошло и застряло. А конник, что копье не выпустил, с коня слетел. Свое же копье его и выбило. Но я ведь на ногах остался. А тут, шлява шепелявая. И что собака ее не погрызла.
– Кстати, Хлюп, что ты говорил про Огненную Собаку? – вспомнив всю картину происшедшего, спросил Ансгар у причального. – Она к нам какое отношение имеет?
Огненная
– А кто, ты думаешь, этого доброго огнеглазого пса к нам прислал? Как он на диком берегу оказался? – кивнул Хлюп на ровно бегущее рядом с ними большое и сильное животное. – Это городской пес, и не охотник, что сам себе пищу в лесах добывает. Этот без людей не проживет и потому всегда к людям добр. Ему вообще в лесу, по правде говоря, и делать без людей нечего.
– Думаешь, Огненная Собака?..
– Больше никто собак послать не может. Такая собака всегда за человеком идет, а тут сама прибежала. Она Огненной Собаке подчинилась, ее поручение выполнила. Да ты же сам видел, как она волосы шишиморе сожгла! А это уж только Огненная Собака может. Огненная Собака через всех других собак города действовать может. А уж сжигать – это только она, и никто другой. Тем более через чужие глаза…
– Такие же, только коричневые, почти рыжие, у городских ворот, я видел, сидят, – сказал юноша. – Тоже спокойные. Не лают, не сторожа.
– Да, они и рыжие бывают, и черные, и белые с черным, и серые, но таких сейчас стало мало. Все они в городе живут, и все людям помогают, где могут. Больше сети с рыбаками тягают… Иногда купцы наши их с собой в плавание берут. Бывали случаи, когда ладья разбивается, а собака человека спасает. Вытягивает на берег. Такая уж это собака. Когда нужно, они и охраной станут. А подчиняются все они Огненной Собаке. Что та велит, то они и делают. Я потому и думаю, что на берег этого пса Огненная Собака прислала. Специально, тебя спасти. Нужен ты зачем-то людям, городу нужен, вот и прислала. Она, как волхвы говорят, все наперед знает.
– А как она прислать может? – не понял простодушный Ансгар.
– Пролаяла что-то, – подсказал Титмар. – Как еще собаки говорят…
Хлюп засмеялся.
– Подумала и прислала. Ей это не трудно. А потом и волосы шишиморе подожгла. Что видят глаза любой городской собаки, то видят и глаза Огненной Собаки. Ни одна простая собака волосы поджечь не может, а Огненная Собака в один миг Ксюню лысой сделала… Вот ей шиш [88] родимый вечерком-то наложит кулаком по этой лысине… И все силы из головы вышибет, чтоб дрын больше ни у кого не вырывала. Шиши всегда волосами своих шишиг гордятся. Друг перед другом, я слышал, хвастают… Но против Огненной Собаки что шишига, что шиш – ничто…
88
Шиш – муж шишиги, такая же нечисть с маленькой лысой головкой и длинным острым носом.
– Она что, Огненная Собака – местный бог? – спросил Титмар, с трудом переводя дыхание. Быстрая ходьба для кормчего оказалась тяжелым испытанием.
– Боги и у людей, и у нелюдей здесь другие, – ухмыльнулся Хлюп. – А Огненная Собака просто-напросто хранительница города [89] . У вас же есть тоже какие-то хранители… Хаствит вот про драконов подумал. А здесь – Огненная Собака… Говорят, это с древних времен повелось. Племя выбрало себе охрану, и с тех пор Собака их охраняет… И помогает она людям… Но только тем, кто честное дело делает… В обмане бояться ее след – накажет так, что память надолго останется… Как у шишиморы… А вот, кстати, и другие защитники города – стража дозорная, варяжская, – показал маленький нелюдь кивком головы. – За порядком следит, чтоб разора на дороге никто путникам не чинил. Город торговый разбоя не любит, потому и вас, диких урман, не всегда с лаской встречает…
89
Культ Огненной Собаки, не являясь, собственно, богопоклонением, как второстепенный, присутствовал еще у скифских племен, у сарматов, у антов,
Навстречу им ехало три конных воя. Все трое кольчужные, при шлемах с яловцами [90] , при щитах, при копьях, при луках, хотя это были и не стрельцы, как сразу определил Ансгар. У стрельцов сложные луки, мощные и длинные. У стражников были простые, как у скандинавов, хотя с небольшого расстояния любую кольчугу пробить стрелой и такие смогут. Да и тулы, притороченные к седлу, показывали стрелы не такой длины, какими стреляют страшные для врага славянские стрельцы. Еще отец говорил Ансгару, что будь у славян стрельцов побольше, против них вообще воевать было бы невозможно. Но сложный лук и делается долго, и стоит дорого, и обучить стрельца – дело долгое и дорогое. Можно много мальчишек научить тетиву натягивать. У славян руки крепкие. И учат многих. Только в детстве еще трудно понять, из кого настоящий стрелец получится. Из большинства не получается, потому что основная тренировка не руки касается, а глаза. Глаз, в отличие от руки, развивается труднее, если развивается вообще.
90
Яловец – наконечник на шлеме, иногда носил вымпел, или символ, или какое-то украшение.
Всадники, завидев таких не похожих на других странников, перегородили конями дорогу, спешиться для разбора не поспешили, но и копья в боевое положение не опустили.
– Куда путь держите, люди добрые? – спросил тот, что ехал посредине на рослом буланом [91] жеребце, легко похлестывая себя по колену свернутой вдвое плетеной нагайкой. Жест этот показывал непонимание и задумчивость варяжского воя, увидевшего перед собой иноземцев, но в каком-то странном виде и в не менее странном окружении. Здесь явно возникали вопросы, на которые хотелось бы услышать ясные ответы. А внешний осмотр таких ответов не давал. Вызывал недоумение и меч Ансгара, украшенный драгоценностями. Простой воин такой меч носить не может, а знатный воин не может ходить просто так по дороге в окружении нелюдей и какого-то испачканного болотной тиной иноземца. Свита у знатных людей обычно всегда рядом, но свита более серьезная и вызывающая доверие. Эта же свита пользоваться доверием стражи не могла.
91
Буланый – конская масть, желтоватый, но хвост и грива черные или бурые.
Ансгар уже давно знал, что выражение «люди добрые» в славянском приветствии вовсе не означает то, что славяне всех проезжих и прохожих считают добрыми людьми. Это просто вежливая форма обращения у них, и не более, и не обольщался, не рассчитывал, что его сейчас же начнут обнимать. Юноша вообще уже давно понял, что норвежцев, как и шведов, славяне всегда встречают с основательным недоверием, и знал, откуда это недоверие идет. Но возразить против такого восприятия ничего не мог, поскольку понимал его справедливость. Справедливость с точки зрения славян. Точка зрения скандинавов же была прямо противоположной.
Переговоры сразу вызвался вести нелюдь Хлюп, лучше других знающий, что следует сказать, поскольку он здесь человек местный и к местным нравам привычный. Но говорить нелюдь любил красиво, хотя его красноречие не все оценивали адекватно.
– Утром отчалив от причала Вакоры, мы вынуждены теперь вернуться в город, побывав по дороге и в царстве Водяного царя, и в царстве Мары. Нам там не приглянулось, и потому мы ушли, пусть и несколько торопливо, приняв по дороге грязевые купания…
Варягам не слишком понравилось путаное и красноречивое, но отнюдь не ясное объяснение, из которого понять что-то конкретное было трудно.