Пепел
Шрифт:
Прозвучало это грубо, но я был раздражен и ужасно смущен произошедшим, и мне хотелось выплеснуть эти чувства на Лан.
— Да так, проведать просто, — она даже чуть отшатнулась назад и ссутулилась, ощутив неприятную волну, исходящую от меня. — Посмотреть, как там твой ожог.
— Нормально все, — пробубнил я, устыдившись. — Зудит только.
— Покажи, — велела она.
Я послушно стянул рубаху. Лан подошла ближе, зажгла несколько свечей, потому что за окном уже сгущались сумерки, и принялась осматривать и ощупывать меня. Ее прикосновения были легкими и прохладными. Я смотрел на нее сверху вниз, разглядывал короткие жесткие
Я не удержался, поднял руку и потянул за одну прядь. Лан вздрогнула и посмотрела на меня. Наши взгляды встретились. В голове вдруг неизвестно почему будто бы прозвенело одно слово: вода. Она была похожа на реку. Или, скорее, на игривый ручей, чьи струи так же вьются среди камней, как эта черная волна волос. Ее взгляд был полон влажной, спокойной прохлады с искрами дробящегося в нем света. Шаард как-то говорил мне о таких людях: их трудно вывести из себя или сбить с пути, как если бы ты пытался воспламенить или сдвинуть с места реку. Но если такой человек окажется в окружении людей, что, словно огонь, способны только жечь, то рано или поздно он вскипит и начнет плеваться обжигающими брызгами. И если сквозь пламя еще можно быстро проскочить, не обжегшись, то сквозь кипящую воду не пройдешь столь беспечно. Остывать такие люди будут долго: огонь вокруг погаснет, а они все так же будут опасны. Но все-таки придет день, и они станут прежними — прохладной сверкающей рекой.
— Лан, что значит твое имя? — неожиданно для самого себя поинтересовался я: в Асдаре, как и в Крагии, все имена имели значение. Вот только я даже в крагийских никогда не разбирался, а в асдарских и подавно.
— Водяной дракон, — сказала она. — Точнее, дракон омута.
— Это тот бескрылый, из древних легенд, что смотрел на солнце сквозь толщу воды и думал, как бы откусить от него кусочек?
Лан кивнула и неуверенно улыбнулась.
— А твое? — спросила она.
— «Эстре» значит «рассвет», — с легкой гордостью пояснил я: мне всегда нравилось мое имя.
— Тебе подходит, — заметила Лан и вдруг засуетилась. — Ой, темно-то как уже. Мне пора: скоро Эдар придет.
Она подхватила куклу и поспешила прочь. Во мне шевельнулся неприятный ком. Интересно, я вообще когда-нибудь привыкну к нашей странной «семье»?
— Я вам нужен? — чуть холодно поинтересовался я.
— Тебе решать, — пробормотала Лан, почти не повернувшись в мою сторону, и скрылась за дверями. А что тут решать? Дружба Эдара — это, конечно, хорошо, но что-то в последнее время я все больше запутываюсь в своих ощущениях, и мне вовсе не улыбается провести еще одну странную ночь. Лучше спать пораньше лягу. Впрочем, если Эдар еще раз придет и попросит, я вряд ли ему откажу в помощи.
Я сел на кровать и стал ждать. Прошло несколько минут. Эдар не появлялся. Что, неужто нашел другой способ ее завести? Или сам пытается научиться? Х-ха. С его кирпичной рожей и огромным пузом только девушек и соблазнять. Со мной-то все иначе: я и стройный, и симпатичный, да и опыт у меня большой. Что он там может сделать своим обрубком? Даже жаль его. Нет, сомневаюсь, что они с Лан найдут другой способ, кроме как позвать меня. Если только вообще перестанут это делать. Хотя, Эдар же такой правильный, как же он нарушит
Я поерзал на кровати. Время шло, но никто не стучался в мою дверь. Снаружи окончательно стемнело, и над восточным садом заалели отблески костров. Сквозь открытое окно до меня долетали звуки музыки, смех и сладкие стоны. Или стоны были только в моем воображении? Кстати, почему я не слышу стонов Лан, когда к ней приходят ее мужья? Ее покои ведь совсем недалеко, да и окна она тоже любит оставлять открытыми.
Этот вопрос вдруг так заинтересовал меня, что я даже выбрался в сад. Босиком, чтобы не создавать лишнего шума, подкрался к ее окнам и прислушался. Лан и Эдар о чем-то тихо переговаривались: он гудел, как медведь, она звенела, словно ручей, но слов я не мог разобрать. Насмелившись, я приподнялся и заглянул в окно.
Они лежали на кровати, совершенно обнаженные. Голова Лан покоилась на плече Эдара. Он придерживал жену огромной пятерней. Ее блестящие, натертые маслом смуглые ноги были перекинуты через его колени, и он наглаживал их своей чудовищной лапищей. Их поза была такой естественной и умиротворенной, такой возмутительно гармоничной, что во мне вдруг вскипела злость. Эдар, ты же говорил, у вас ней ничего не выходит? А ты, Лан? Называла меня красавчиком, умоляла остаться, а теперь лежишь, так бесстыдно раскинувшись поперек него. Вы даже свечи не погасили.
Я отшатнулся и прижался затылком к стене. В груди у меня гулко билось сердце, кровь стучала в ушах. Почему-то хотелось орать и ломать все вокруг. Так, спокойно. Чего это ты, Эстре, вдруг так разозлился? Ничего же не произошло. Ну, пришел муж к жене, ну, лежат в обнимочку, болтают, улыбаются. Они даже любовью не занимаются, просто лежат.
«Они слишком довольные», — пропел едкий внутренний голос, но я тут же задушил его. А какое мне, собственно, должно быть до них дело? Чего я вообще ждал, что Эдар ко мне придет? Пусть себе развлекаются. Сегодня он, завтра я. Что я, первый раз, что ли, дожидаюсь, пока муж с молодой женой наиграется? Завтра приду и…
О боги, я что, правда ее хочу? Не может быть. Это все ночные костры. Надо завести привычку ложиться спать пораньше, чтобы они меня не заводили.
Успокоив себя так, я вернулся в спальню, выпил рюмку крепкой горькой настойки и лег спать.
На следующий день я снова увязался следом за Бардосом, хоть тот и предупредил меня, что собирается заниматься пчелами. Я удивился тому, как сильно меняется его работа день ото дня, но Бардос мне пояснил, что не терпит однообразия, и каждый день берется за что-нибудь новенькое. Оказалось, в доме Великой Матери есть какой-то щит со списком работ на день: подходишь, выбираешь, записываешься у какого-то деда, берешь нужные инструменты и идешь работать. Потому-то Бардос и бывает каждый день в доме Лан, хотя проживает в мужской общине.
— Но тебе одному лучше там работу не брать, — тут же предупредил Бардос, вручая мне стопку каких-то тряпок, похожих на хламиды для Чистого дня, и две огромных плетеных корзины, в каждую из которых запросто можно было усадить Лан.
— Почему? — удивился я, хотя вовсе не горел желанием туда идти: если только просто поинтересоваться, чем тут народ занимается.
— Опыта у тебя нет, — пояснил Бардос, взваливая на плечи короб, набитый какими-то странными штуками. — Вот, например, сегодня мы пойдем с тобой за медом. Ты пчел окуривать умеешь?