Пепел
Шрифт:
Иван, трупы оставляем на месте, я с телефоном к слуховому окну, провод достанет, а ты с пулеметом – к набережной. Пока сиди за парапетом и не высовывайся.
Глава 23
Сестра Александра крестила уезжающий автомобиль, пока он не скрылся, затем встала на колени:
– Мать Пресвятая Владычице, помоги им… Они же воины, никак не получается, чтобы не стрелять… Ты ж Воительница наша, обессиль врагов, утрой наши силы…
Пока шли сюда, на тела убитых она старалась не смотреть, но на одном задержалась. Это был белобрысый мальчишка лет девятнадцати, с тремя отверстиями
«И как тебя занесло в эту банду?.. А куда было деваться? Не пошел бы с нами, так не мы, а они б его убили… А его мать теперь будет ненавидеть нас… и мстить за него тем, кто к смерти ее сына отношения не имеет…» Она физически почувствовала, как ненависть и месть от этих трупов и множества трупов в других местах ядовитой жижей расползается по всем просторам и некому это расползание пресечь. Стало тоскливо и страшно. Она как-то по-особому ощутила сейчас, что стоит на коленях и молится Богородице – среди трупов. Эти – от полковничьей гранаты. Из открытого окна дунуло ветром, и он оказался совсем теплым, не таким, каким он гонял метель. И метель кончилась. И облака… как быстро они набежали, так же быстро начали разбегаться. Она вдохнула ветра, сказала громко: «Пресвятая Богородице, спаси нас» – и почувствовала, что тоска и страх уходят. «Да! Мы – защитники… на этих дяденьках – печать Царского благословения быть воинами, эту печать они с себя снимать не собираются, а кто снял и оружие взял – тот бандит. И смерть бандита в бою с защитником – это не убийство, это – защита от бандита. И только так!» Она встала с колен.
– Ау, Сашенька!
Барон Штакельберг стоял под раскрытым окном. От его головы до каменного наличника высокого первого этажа было метра полтора. Когда она высунулась, он воскликнул:
– Опять глаза на мокром месте! Чего случилось?
– Нет, ничего, так…
– Хотя, чего спрашиваю… Среди трупов стоять…
– Ничего, я привычная.
– Чего-то неспокойно мне, Сашенька.
– А мне наоборот, – она вдруг улыбнулась. – Все будет хорошо, вывезет Могилёвская.
И тут затрещал телефон. Сестра Александра взяла трубку. Услышав голос, подпрыгнула от радости.
– У нас порядок, Сашенька, все рыбы плавают, где положено.
– Все рыбы плавают, где положено, – тут же перевела она барону.
– Понял, – весело ответил тот. – Хлопов! Готовсь, иду к тебе.
– Теперь слушай, Сашенька, и сразу передавай. Вертикаль сорок четыре и семь, трубка двенадцать, прицел восемь.
Все это мгновенно сестра Александра выкрикнула в направлении пушки.
– Есть, сделано, – через несколько мгновений ответил Хлопов. – Спокойней, Сашенька, слышно отлично.
– Есть, сделано, – передала в трубку сестра Александра.
– Огонь!
– Огонь! – опять выкрикнула сестра Александра, уж больно слово особое, его крикнуть хочется.
Никогда в жизни не слышала она такого грохота. Она даже от окна отпрянула.
– Вертикаль сорок четыре и шесть, трубка двенадцать и пять, прицел восемь, – услышала она в трубке. Все передала.
– Есть попадание.
–
– Ну, с таким наводящим, как без попадания, – деловито, без эмоций сказал Хлопов. – Рудольфик, снаряд!
На седьмом снаряде Бубликов понял, что выдыхается.
– Передохнуть бы, – проговорил он, просяще глядя на Хлопова.
– Передохнешь в кабинете! – рявкнул тот. – От твоего передыха они успеют высадиться, тогда устроят они тебе передых. Снаряд!..
И, наконец, сестра Александра услышала в наушниках:
– Все, Сашенька, отбой.
– Так и передавать?.. Отбой!
– Понятно, – деловито сказал Хлопов. – С таким наводящим вполне пора.
– Иван Сергеевич, а отбой – это что, уже во всех попали?
– Шлюпки противника с находящимся на них личным составом уничтожены.
– Да это понятно, – тем же тоном проговорил Хлопов, услышав выкрик сестры Александры. – Отбой, он и есть отбой. А вот теперь можешь передыхать, – обратился он к Бубликову, на которого было тоскливо смотреть, он сидел на ящике и опустошенно глядел в никуда. – И, главное – заслуженно. Хвалю! Понятно, что тяжко: это тебе не эшелоны в тупики загонять. Зато теперь отдыхай и о втором поезде не думай.
– Дяденьки, приказ: «Быстро в машину и на вокзал, встречаемся там. По пути у министерства выбросить Бубликова… то есть высадить». Иван Сергеич, сами ж говорили, дословно все передавать…
Полковник подошел к стоящему у парапета штабс-капитану.
– М-да, зрелище… – тихо сказал штабс-капитан. – Пулеметы не понадобились. Первый раз в жизни видал взрывы на воде. А это, оказывается, красиво.
– Я тоже – первый раз. Никогда до этого по воде не стрелял. Вывезла Могилёвская. Поставили «братишки» пушку и сами встали под ее прицел.
– Никто не выплывет?
– Да ты что! Еще льдины плавают. Да в амуниции…
– Сам крейсер громить не будем?
– Нет. Этих там никого не осталось, а сама железяка пригодиться может – вдруг найдешь нормальных?
Штабс-капитан горько усмехнулся и махнул рукой.
– Меня до вокзала довезешь и сразу домой.
– Э, нет, я с вами до Могилёва, у меня ж и завтра выходной. Сашку надо до дома доставить, тем более, с деньгами. Я б вообще ее здесь оставил, да не согласится, у нее ж там ее О.Т.М.А. под ответственностью.
– Нет, дорогой Иван Иваныч, до Могилёва ты не поедешь. Сашку до дома мы с Хлоповым доставим, поезд подождет. Да и навернаяка до Могилёва барон увяжется, ему можно, а на тебе ящик с золотом и кольцами. Так что, сразу домой, и думай, где спрятать.
– Да расставаться неохота.
– А мне?.. Ну, до вокзала точно не расстанемся. «Кольт» в багажник брось на всякий случай, и поехали.
Начальник поезда с радостным недоумением разглядывал бумаги, предъявленные полковником:
– Так действительно этого спецотряда не будет?
– Не будет. А разве вас не предупредили?
– Начальник станции только что сообщил, что перемена маршрута, что новая группа, но я как-то… А где ж спецотряд?
– Плавает, как и положено морякам, – сказал Штакельберг.