Перед бурей
Шрифт:
Все, как один, посмотрели на Тролля. Тому было не до следов — воличи, по своим меркам вовсе не торопились, но жителя болот мало не загнали насмерть, и он использовал остановку, чтобы хоть немного перевести дух.
Берич от всеобщего внимания смутился. Мотнул головой:
— Знаем, что не волшебство. Эти, как их… иркго… ингред… зелья!.. — в наших же болотах берёте. Красную землю, древесину огонь-дерева, кровь земли. Просто вы больше умеете.
— Даже у нас немногие умеют мастерить ракеты, — пробормотал Алек. — Вот бы найти того, кто
Убедившись, что из следов они ничего больше не поймут, молодой вой дал команду отправляться. Обойдя место приземления Ледяного Старца, они двинулись, строясь в походный порядок. Какое-то время вопреки правилам говорили чуть ли не в голос, обсуждая увиденное, но потом привычка взяла верх, и дальше шли молча.
— Доброе утро! — провозгласила Мона, распахнув дверь.
Гарий поднял голову и заморгал, весь ещё во сне. Слишком жизнерадостное зрелище для столь раннего часа, решил он, оглядывая рыжую девчонку в заполненным солнечным светом проёме двери.
— Что, неужели такое доброе? — поинтересовался вяло.
— Вставай, бука! — засмеялась Мона. Гарий потянулся и почувствовал какое-то неудобство в постели. Проводник и все его твари, а особенно ламии, которые бродят ночами и смущают снами!.. Гарий торопливо рухнул обратно.
— Что с тобой? — встревожилась Мона.
— Ничего! — торопливо выкрикнул он. — Я сейчас встану, ты иди пока…
— Может, позвать кого-нибудь? — девочка явно вознамерилась влезть в фургон.
— Не надо!.. — замычал Гарий. — Я щас, мне только проснуться!
И изломил рот, изображая безудержную зевоту. Мона с удивлением посмотрела на страшноватую гримасу, сказала "ну ладно" и вышла.
Гарий торопливо вскочил, запутался в одеяле — навертел на себя во сне, — и скатился вниз. Собрав с пола свои кости и перевязь с мечами, он вылетел из фургона, предварительно глянув сквозь стену, не подкарауливает ли его Мона. Удерживая оружие перед собой и прикрываясь им, проскочил через лагерь, едва отвечая на приветствия, и плюхнулся в ручей ниже лагеря. Выдохнул, окунулся пару раз, смывая следы ночного безобразия, лёг на воду и тихо поплыл.
— Эй, ты утопиться решил?
Гарий действительно чуть не утопился, окунувшись от неожиданности. Отфыркиваясь, вынырнул, на берегу, над его отброшенной второпях перевязью, стояла Мона.
— Смотрю, дёрнул к ручью, словно штаны горят.
Почти угадала. Гарий залез в воду по самые уши, чтобы не было заметно, как они пламенеют.
— Я так… по бане соскучился, — "признался". Легко тронул Узор, и вода вокруг запарила.
— Да, я тоже, — Мона зачерпнула туман ладонями, примерилась спрыгнуть в ручей, но тут от лагеря раздался зов. — Пора ехать.
Гарий вылез из воды, кое-как отряхнулся, подобрал оружие и пошёл за ней следом, замедляя шаг, чтобы не догнать. Ему было неловко говорить с девочкой и даже смотреть на неё. Мона приостановилась.
— Ну, чего плетёшься? — вытянула руки,
— А ты мне снилась, — ляпнул Гарий.
— Правда? — Мона поглядела с интересом, ветер игриво толкнул в грудь, едва не сбив с ног. — Что именно?
— Не помню точно, — он мотнул головой. Наклонился, как будто подставляя волосы для сушки.
— А путешествие своё ты тоже забыл?
Гарий сначала не понял, о каком путешествии речь. Перед сном всё остальное казалось неважным, давно минувшим.
— Нет, путешествие помню.
— Ага. Значит, ты сон про меня забыл, а путешествие помнишь.
Гарий понял, что сказал что-то не то. Мона хмурила рыжие брови и, кажется, раздумывала, не обидеться ли всерьёз.
— Ты танцевала. Среди огня, — поторопился он сказать. Девочка заморгала.
— А. Ладно, — она помолчала. — Тебе снится будущее?
— Нет! — Гарий перепугался. Откуда она могла узнать?!.
— А если подумать? — Мона улыбнулась хитро. — Я этой осенью действительно хотела танцевать в огне. И мне уже можно.
Гарий торопливо перетряхнул свои знания о праздниках воличей. Ну да, осенью молодёжь веселится, поёт, прыгает через костёр, танцует на углях.
— Ну, может быть, это и было видение будущего, — промямлил мальчишка. — Но на самом деле я его вообще почти не вижу.
— Ага. Взрослеешь, — хихикнула Мона. Гарий запаниковал, не сразу поняв, что девочка имеет в виду, что взрослеющим детям вещие сны являются всё реже. Это такое же обычное для подростка явление, как и то, что произошло с ним ночью.
— Угу. Взрослею.
Мона махнула рукой, и они разошлись. Гарий забрался на свой фургон, поблагодарил доброго человека, который вёл его.
— Это ты мне говоришь "спасибо"? — невесело усмехнулся Молчун, шевельнув пальцами перевязанной руки. Если бы не рана, он отправился бы с Алеком. Длинный меч Длинного проткнул ему бицепс и стесал с предплечья порядочный шмат плоти, и войю пришлось возвращаться назад вместе со всеми.
Гарий смутился, как обычно бывало, когда его благодарили. Скинул мокрую рубаху, плюхнул на крышу, подставив тело нежарким утренним лучам. С завистью покосился на широченные плечи соседа и только сейчас почувствовал, как ноет и чешется заживающая рана Молчуна.
А и здорово же его вышиб из колеи этот сон!..
— …В порядке, — отозвался Молчун слегка заторможенным голосом, почувствовав его внимание. — Сижу вот, самоисцеляюсь…
Гарий кивнул. Быкам не нужно было понукание, чтобы идти в караване, и он тоже погрузился в медитацию, но не ради исцеления. Где-то впереди идут-спешат им навстречу войи, но в Живе их разглядеть было невозможно из-за обыкновенной войской привычки к скрытности. Где-то здесь, у пределов досягаемости, была Мечта. Людей почувствовать удалось только самых близких — Дарину, Самиллу, Данику, Гнома. Чтобы увидеть остальных, разглядеть посёлок как следует, нужно покинуть собственное тело.