Передаю цель...
Шрифт:
Вот и жемчужина Средней Азии — Хива. Те самые скопления глинобитных домов и кибиток с плоскими крышами, которые в невероятном переплетении улиц и улочек окружают бывший ханский дворец с голубым минаретом.
Всего пятнадцать лет назад по этим улицам проехал с восемнадцатью джигитами сын Джунаид-Хана
Ишик-Хан, чтобы сдернуть с трона хана Аспендиара и ударом ножа расчистить путь к власти для своего отца.
Пятнадцать лет — немалый срок, тем более таких лет, но если не нож Ишик-Хана, то во всяком случае когти старого Джунаида до сих пор тянутся в виде банд Дурды-Мурта,
Встретил Масленникова и его сопровождающих начальник отдела ОГПУ Иливицкий, поняв суть задачи, коротко сообщил:
— Два дня назад сто верблюдов мобилизовал для своего отряда командир милицейского эскадрона Приданников.
— Нужны еще сто и немедленно, — так же коротко сказал Масленников, отлично понимая, что о качестве «второй очереди» мобилизованного транспорта нечего и думать. Но если у командира полка в момент этого разговора еще оставались какие-то надежды, что удастся отыскать в Хиве сколько-нибудь удовлетворительный транспорт, то, когда благодаря героическим усилиям начальника отдела ОГПУ Иливицкого верблюды были собраны, у Масленникова и сопровождавших его командиров уже не оставалось никаких иллюзий.
Состояние мобилизованной сотни верблюдов даже с большой натяжкой нельзя было назвать «средним». В большинстве своем выпряженные из чигирей, истомленные весенними перевозками, исхудавшие из-за линьки верблюды мало отвечали требованиям форсированного движения по пескам. Сколько раз на ответственных совещаниях и Масленников и другие командиры полков говорили о том, что песковая воинская часть должна иметь свой верблюжий фонд, составленный как из двугорбых тяжеловозов, так и одногорбых, быстроходных породы «Нары», чтобы в любую минуту поднять и груз и бойцов-кавалеристов.
Дорого тогда обошелся некачественный транспорт отряду 11-го полка. Забегая вперед, следует сказать, что в боеоперации в Кара-Кумах по ликвидации объединенной бандгруппировки Дурды-Мурта и Ахмед-Бека было занято 464 верблюда, пало 135 этих признанных «кораблей пустыни» от быстрого движения, высокой температуры, достигавшей 60–70 градусов, отсутствия воды… Люди — выдержали…
Стараясь не показать своих самых мрачных предчувствий, командир полка распорядился еще сто верблюдов мобилизовать в селении Ханка. Других не было. Надо было с этим транспортом выполнять боевую задачу.
Несколько успокоили его местные знатоки пустыни, порекомендовавшие группу проводников-верблюдовожатых во главе с «королем песков», отлично, как заверили Масленникова, знающим Кара-Кумы, по имени Кабул. Прищуренный глаз и прыгающая бровь делали его приметным среди остальных, таких же прокаленных солнцем проводников в ватных стеганых халатах и высоких бараньих шапках-тельпеках. По манере держаться он тоже выделялся среди других, видимо, ревниво оберегая свое звание,
Десятого мая отряд, сделав за один переход девяносто километров, отдохнув до вечера, в 18 часов в сопровождении хивинского транспорта выступил из Хивы в южном направлении на колодец Холыбай, где должен был дожидать отряд командира полка Масленникова со своими двумя взводами милицейского дивизиона комэск Приданников.
Первую половину пути прошли ночью, сберегая силы, через сорок километров сделали привал. За второй ночной переход сделали еще сорок километров и двенадцатого мая в девять часов утра пришли на колодец Холыбай.
В первые же сутки песчаного пути командир полка воочию убедился, насколько тормозит движение караван. Делая четыре-пять километров в час ташаузский транспорт в двести пятьдесят верблюдов с основным грузом был только на пути от Ташауза к Хиве. Особенно трудно было двугорбым кораблям пустыни тащить орудие, которое должно было сказать свое весомое слово в решающий момент боя.
Но одно, казалось бы, незначительное происшествие позабавило не слишком-то весело настроенного начальника отряда.
Присматриваясь к своему старшему проводнику, проверяя все время путь по компасу и карте, Масленников заметил, что Кабул с прищуренным глазом и прыгающей бровью, если и считал себя королем песков, то словно бы попал в чужое королевство.
Выслав вперед дозор, командир отряда спросил главу проводников: «Как считаешь, Кабул, сколько будет еще километров до колодца Холыбай?»
Тот с важным видом оглянулся по сторонам и заявил, что до колодца еще пятнадцать километров.
Надо же было так получиться, чтобы как раз в этот момент на гребне соседнего бархана показался высланный Масленниковым передовой разъезд под началом командира взвода Криулина.
— Товарищ командир полка, — доложил, подъехав Криулин, — колодец Холыбай в трех километрах. Командир милицейского дивизиона товарищ Приданников производит водопой, ждет вас!..
Общий хохот, к немалому смущению Кабула, понявшего, о чем речь, заглушил слова Криулина.
Командиру полка было не до веселья: идти на сближение с объединенной бандой придется не только без транспорта, но и без проводников: Кабул и его помощники признались, что эту часть пустыни не знают. Еще хуже дело с транспортом: теперь-то уж не оставалось никаких сомнений, что и ташаузские верблюды, так же, как хивинские и ханкинские, не оправдывают свое, столь высокое в Кара-Кумах верблюжье звание.
ИМЕНИ ГЕРМАНСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА
Невысокий, но плотный, в выгоревшей на солнце гимнастерке красноармеец Панченко из дивизиона Воробьева, ведя в поводу верблюда, от чересседельника которого тянулась веревка, уходившая в глубину колодца, отмерял ровно шестьдесят шагов, на минуту останавливался, пока второй боец, Усенко, не подхватывал показывающееся из зияющего провала ведро, не выливал воду в котелки и ведра. Снова с верблюдом — к колодцу, опять от колодца, и так, будто маятник, туда и обратно, туда и обратно, подменяясь с товарищами, при пятидесятиградусной жаре.