Передаю цель...

Чехов Анатолий Викторович

— Замуж вышла…

Иван Дмитриевич прикусил губу. Так вот в чем дело! Мать Климанова, видимо, вскоре после смерти отца вышла замуж, а сын этого не простил, не принял отчима. И пошла вся жизнь, как говорят солдаты, «наперекосяк».

— Когда?

— Два года назад…

— …Из дому уходил?

— Два раза… В первый раз на полгода, а потом целый год до армии дома не был. Письма не писал.

— Веселая картина получается. Теперь понятно, — проронил капитан. — Наверняка «дружки» объявились, в компанию затянули, стали водить на «дела».

А потом не знал, как и от дружков отвязаться? Так, что ли?

Климанов еще ниже опустил голову.

— …Колесил по стране, бродяжничал, — продолжал капитан, — по случаю зарабатывал, так по мелочи, когда голод подпирал. Обрадовался, когда в армию призвали, но только поначалу. Сразу же дала себя знать «вольная» жизнь: дисциплина не понравилась, и пошло у тебя все вкривь и вкось.

Теперь уже Климанов с нескрываемым удивлением смотрел на капитана:

— А откуда вы все про меня знаете? Я ведь ничего вам не говорил. В карточке взысканий биография моя не записана, в паспорте тоже…

— Да уж знаю…

— А может, я от компании не отстал, может, я и сейчас такой?

— Сейчас ты не такой, Климанов, да и не был таким. Такие, о которых ты говоришь, втихаря по своей судьбе не плачут. Им уж все равно. От жизни ничего не ждут…

— А я? Чего мне-то ждать?

— А ты еще до призыва от них ушел. От тех-то ушел, а к настоящим еще не пришел. Потому тебе и трудно. Веру в себя потерял, самого себя найти не можешь. Специальность-то успел хоть какую получить?

— Окончил курсы электромонтеров…

Климанов скова тоскливо опустил голову:

— Ничего у меня уже не получится, товарищ капитан, — с горечью сказал он. — Не нужен я никому. Гоняют с заставы на заставу — ни дома, ни семьи, ни друзей…

— Так от тебя все и зависит, — возразил капитан. — Приехал на новое место и жить начинай по-новому.

— Ас чего начинать-то?

Капитан немного помолчал, заметил, что сидит так же, как Климанов, опираясь руками о колени. Он понимал, что сейчас наступает самый решительный момент и все будет зависеть от того, поверит ему Клима- нов или не поверит; поверит — станет на верную дорогу, если не поверит, еще хуже замкнется, а там недолго и до беды.

— Я думаю, — сказал капитан, — перво-наперво — критически оцени себя насчет матери. Не надо тебе с ней так строго. Роднее матери ведь никого нет. Ты — взрослый человек, она — взрослый человек. Каждый из вас имеет право на свою личную жизнь. А если б ты женился, невестку привел, что ж тогда, ей из дому уходить?

— Она тоже мне теперь не простит, и отчим ее настроит…

— Мать простит… Давай обдумаем все вместе, и ты первым напиши ей письмо… С этого и начинай. Ну, само собой, о службе подумай: станешь хорошо служить, буду просить для тебя отпуск. Но отпуск ведь тоже надо заработать, чтобы комсомольское бюро и сами солдаты рекомендовали…

Раздался стук в дверь. Капитан строго-настрого приказал дежурному на время беседы с Климановым в канцелярию никого не впускать. Только

чрезвычайное происшествие могло быть причиной нарушения приказа.

Вошел сияющий старшина Шауро.

— Товарищ капитан! Дизель с генератором привезли!

— Отлично! Теперь и у нас будет свет!

Что говорить, электрическая лампочка, такая обыкновенная в любом населенном пункте, была на оторванной от всего мира заставе, самой настоящей мечтой!

— Не знаю только, кому поручить сделать проводку на заставе, — сказал старшина.

— А вот Климанову и поручим: специальные курсы кончал, — ответил капитан. — Давай, подбирай себе помощника, — сказал он солдату, — рисуйте схему, обсудим все вместе и приступайте. Провод и ролики старшина с нашим каптенармусом еще ранней весной на заставу привезли…

…Встретились мы с майором Иваном Дмитриевичем Приемышевым уже в наше время в семидесятом году в Прибалтике в комнате дежурного по пограничному отряду.

Из окон видны современные здания военного городка, сверкающего вымытыми стеклами, мокрым асфальтом дорожек, маслянисто поблескивающих под мелким дождиком. Посередине территории — клуб, выстроенный из светлого силикатного кирпича, украшенный транспарантами. И все это празднично прибранное, добротное, ухоженное, радующее глаз.

В тот день побывал я в помещении автоподразделения отряда. К светлому, по-домашнему уютному общежитию с эстампами на стенах и цветами на тумбочках совсем не подходило название «казарма».

Зашли в клуб — там репетиция ансамбля электронных инструментов. В спортзале — тренировка волейболистов.

Накануне посетили автоматическое стрельбище учебного центра, где целое подразделение может решить в течение двух-трех десятков минут сложную тактическую и огневую задачу.

С начальником политотдела подполковником Плотниковым Валентином Васильевичем и секретарем парт- комиссии майором Шаппо Леонидом Васильевичем были мы в классах учебного центра. Классы оснащены сложнейшей электронной аппаратурой, такой же, как на боевых постах технического наблюдения.

После всего увиденного здесь, в воинской части, великолепно оснащенной современной боевой техникой, не так просто было представить себе те времена и то место службы, о которых только что рассказывал мне майор Приемышев.

— Ну и что же тогда дальше с Климановым было? — спрашиваю Ивана Дмитриевича.

— Ясно, что и с Климановым одной беседой дело не ограничилось, — ответил тот. — Правда, после того разговора парня какподменили: ни одного нарушения, даже замечаний не было. Когда движок с генератором привезли, Климанов всю проводку во всех помещениях сделал и так до конца службы всей электрочастью заведовал… Я его поощрил, дал отпуск на родину, Съездил он к матери, вернулся, поблагодарил: «Спасибо, что надоумили…» Стал отличником боевой и политической подготовки, сам работал, как надо, и другим спуска не давал. После увольнения в запас учиться пошел и сейчас письма пишет…