Передаю цель...

Чехов Анатолий Викторович

— Наверное, и сам понимаешь, Яков Григорьевич, — переходя на «ты», что он делал, когда говорил особенно доверительно, — продолжал генерал, — что не ради этого сообщения я тебя попросил остаться. Задержанный вами преступник уличен изъятыми у него документами и материалами, по которым уже сейчас ведется следствие. Он отлично понимает, что его ждет за такие «художества», поэтому попытается смягчить свою вину, как он выразился, «чистосердечным признанием». Нам его чистосердечность, в общем-то, не

Очень и нужна, но суть показаний этого

отравителя в том, что навстречу с ним должен выйти сообщник, хорошо известный ему по Средней Азии, нарушив нашу северо-западную границу, заметь, в ближайшие сутки. После этого по их плану они уже должны были бы действовать совместно. Как действовать, с какой целью — этим занимаются, кому положено. Наша задача не допустить прорыва второго нарушителя в наш тыл и задержать его так же успешно, как и первого…

Чувствуя, куда клонит начальник войск, Кайманов пока ничем не выдавал свою догадку. Тот продолжал:

— Вполне понятно, что я сейчас же поставил в известность Главное управление и Северо-Западный округ. Там посовещались и решили: кто это дело начинал, тому и завершать. Короче говоря, поскольку ты с давних пор знаешь всех среднеазиатских главарей со всеми их связями да еще умеешь узнавать человека, не видя его, прислали на тебя запрос из Северо-Западного округа с просьбой откомандировать в распоряжение полковника Пересветова…

— Я знаю, товарищ генерал, кто эту мысль подал, — сказал Кайманов.

— Кто, если не секрет?

— Подполковник Аверьянов, начальник мангруппы у Пересветова. С Аверьяновым мы еще здесь, в Средней Азии, вместе служили: я, как и сейчас, заместителем коменданта, а он тогда — начальником резервной заставы.

— Есть соображения «против»?

— Наоборот, товарищ генерал. И с Аверьяновым повидаюсь, а главное, чую нутром, что нарушить там попытается кто-то из старых знакомых — уж больно по-шарапхановски действуют: чтобы сохранить себя, идут по трупам пособников.

— Это у них в принципе…

— Кроме принципа, товарищ генерал, такую штуку с армейскими сапогами они уже один раз проделали лет тридцать назад.

— Шарапхан?

— Он самый…

В памяти Кайманова вспыхнула навсегда врезавшаяся картина: каменистый откос горы, отец и молодой доктор со связанными за спиной руками стоят у обрыва. Анненковцы с винтовками наперевес окружили их со всех сторон… Сам он, Яшка, обхвативший руками колени отца, обернувшись через плечо, видит покачивающийся в трех шагах от себя черный зрачок маузера. Доносится грубый голос: «Убрать мальчишку! Кончай, Шарапхан!..» Грохот выстрелов… Грузно оседающее тело отца… Больше ничего Яшка не помнит: его, отброшенного под откос, обволакивает звенящая темнота, пронизывающая все тело нестерпимой болью…

— Совпадения бывают, но не обязательно, — возвращая Кайманова к действительности, сказал генерал. — Во всяком случае, будьте там осторожны. Судя по событиям, у нас, на северо-западе, пошлют тоже не менее опасного…

— Всю жизнь настороже, товарищ генерал…

—

Фотографии отравленных уже передали по фототелеграфу, — продолжал начальник войск. — Командировка у дежурного, машина ждет возле подъезда.

— Разрешите, товарищ генерал, — сказал Кайманов. — Младший лейтенант Пинчук с заставы лейтенанта Воронцова тоже фотографировал и найденного терьякеша и двух проводников в сапогах, когда они были еще живы. Эти снимки тоже стоило бы передать Аверьянову.

— Прикажу сделать немедленно. Есть еще вопросы?

— Жене бы о моем отъезде сообщить…

— Предупредили… Ей-то не впервой тебя так провожать… А теперь у меня вопрос, — прежде чем отпустить Кайманова, сказал начальник войск. — Поделись, если не секрет, как сделал вывод, что и царапины должны быть у нашего нарушителя на правой руке и пальто у него светлое?

— Очень просто, товарищ генерал, — ответил Кайманов. — Вот вещественные доказательства. Хотел передать следователю, но поскольку срочно выезжаю, разрешите оставить у вас…

Кайманов развернул газету и носовой платок, в котором бережно сохранил ветку шиповника, окурок с золотым ободком, светло-бежевую шерстяную нитку.

Глава четвертая СЛАБЫЕ ИМПУЛЬСЫ

Подполковник Аверьянов приник к козырьку экрана, напрягая зрение, попытался уловить слабый импульс, обозначавший непонятную цель, замеченную радиолокационной станцией.

Круглый, как иллюминатор корабля экран сиял зеленоватым светом. Мерно вращалась протянувшаяся тонким лучом от центра к окружности развертка, мерцали похожие на скопление легких светящихся облачков отметки целей, густые в центре, разрозненные к периферии.

Неподвижные светлые точки в центре экрана — труба завода в поселке, отдельные высокие сосны, опоры электропередач, ближе к берегу — сигнал водокачки. Выстроившиеся в ряд мелкие светлячки — рыбацкие суда на берегу, причалы с наблюдательными вышками и — самая большая отметка — эллинг яхт- клуба у береговой линии Финского залива, скованного льдом.

Никакого импульса, о котором говорил начальник поста технического наблюдения сержант Таиров, начальник мангруппы не видел.

— Настройте точнее, не вижу, — сказал подполковник.

Таиров занял его место, приник к экрану.

По стриженому затылку сержанта и его напряженной позе у локатора было видно: Таиров понимает, что значит приезд на ПТН самого начальника мангруппы, подполковника Аверьянова, да еще выход на лед залива вместе с нарядами начальника заставы капитана Гребенюка.

Некоторое время сержант внимательно всматривался в экран, затем отстранился и доложил:

— Товарищ подполковник, настройка точная. Подвижный круг дальности наведен на цель. Импульс слабый, но вижу его отчетливо. Цель движется хаотично, сейчас в направлении к северо-западу на островок. Пеленг и дистанция записаны верно…