Передел
Шрифт:
Паулина приехала на место и велела встретившему ее человеку нести стул наверх очень, очень осторожно. Пока она припарковала машину, в мастерской уже оказалось двое служащих: тот, что подносил стул, и еще один, помоложе, в синих джинсах и модной футболке. Стул стоял в центре комнаты, его распаковали: развязали шнур, стягивавший ножки, размотали мешковину и с гордостью разглядывали.
Когда пришла Паулина, ей немедленно вынесли другой стул, близнец того, что она привезла с собой. Очевидно, тот, который Хьюберт послал на реставрацию первым. Теперь стул был в великолепном состоянии. Паулина собиралась везти его обратно. На самом деле перед секретаршей была новая и очень остроумная подделка: от стула Мэгги в нем осталась
– Передайте мистеру Мэлиндейну, чтобы заглянул на следующей неделе, – сказал тот, что был помоложе.
– Он сейчас мало выезжает из Неми, – ответила Паулина, вспомнив, как Хьюберт боится выйти, опасаясь, что в его отсутствие может явиться Мэгги и захватить дом. Но реставратор повторил просьбу.
Тем временем в Неми Хьюберт считал монеты, которые нашел в шесть часов вечера. Тогда он, как обычно, отправился на кухню заварить чай. Сняв с полки чайник, Хьюберт услышал какое-то странное позвякивание. Приподняв крышку, он увидел внутри кучку золотых монет.
Не сводя глаз с чайника, Хьюберт сел за стол. Потом окинул внимательным взглядом кухню. Все выглядело как всегда. Хьюберт пожалел, что Паулина еще не вернулась, и, высыпав монеты на стол, принялся за подсчеты.
Монет, кстати, было гораздо меньше, чем могла бы подумать Мэри. Лауро оставил себе шкатулку и большую часть содержимого, благодаря одновременно благоразумию и щедрости. Ему в память врезалась слова Мэри о том, что она составила список. Но в конце концов Лауро решил, что не стоит этого слишком сильно опасаться.
И пока Хьюберт, вместо того чтобы пить чай, ломал голову над тем, откуда взялись монеты, Лауро уже вернулся в дом Редклифов, надел белый пиджак, наполнил ведерки для льда, проверил бутылки, приготовил бокалы, расставил кресла на террасе и отправился в буфетную – болтать с поваром и дожидаться времени коктейлей.
Вернувшись домой и приняв душ, Мэри долго сидела в комнате, обхватив голову руками, и думала бог знает о чем. Затем она переоделась, подняла со стола список монет и снова положила его обратно. Сев за стол, Мэри достала чистый лист бумаги и написала: «Майкл». Ниже она написала: «Лауро». Мэри всегда понимала, что не стала бы всю жизнь хранить Майклу верность, но изменять теперь, когда не прошло и года со дня свадьбы, казалось ей рановато. Затем она задумалась, почему ей самой не пришло в голову спланировать инцидент с Лауро. Так или иначе, она успокоилась, расставила в ряд флакончики с косметикой, взяла лист, на котором писала, и вместе со списками монет, гостей и так далее заперла в ящике стола. После этого Мэри промокнула лицо бумажной салфеткой и спустилась вниз, миновав Майкла, который вернулся из офиса и поднимался по ступенькам. Мэгги уже сидела на террасе, дожидаясь, когда спустится ее сын и приедет муж. Неподалеку, в ожидании распоряжений, маячил Лауро.
– Кстати, Лауро, – надменно сказала Мэри, – ты не забыл выполнить мое поручение?
– Конечно, Мэри, – как всегда дружелюбно ответил он, – разве я мог забыть?
Мэри обернулась к Мэгги и с нарочитой непринужденностью сообщила:
– Он отнес шкатулку. Лауро хорошо знаком с домом, вот я его и послала.
– О! Но так Хьюберт будет знать, откуда она, кто ее послал и он…
– Он меня не видел, – объяснил Лауро. – Я вошел и вышел через окно ванной комнаты, пока Хьюберт спал наверху. А шкатулку оставил у чайника, так что он обязательно
– Великолепно, Лауро! – воскликнула Мэгги. – Мэри, дорогая, ты просто умница. Это такое облегчение! Теперь он хотя бы не умрет от голода. Мне придется выставить его из дома. То, как я относилась к нему прежде, не означает, что так будет продолжаться и впредь.
– Вызови полицию, пусть она его вышвырнет, – довольно резко предложила Мэри. – Лауро, мне, пожалуйста, кампари-соду.
– В нашем положении мы не можем устраивать скандалы, – покачала головой Мэгги. – Ты знаешь итальянские газеты. К тому же эти коммунисты…
– Сделаем все осторожно, – сказал Лауро.
– Вот именно. Джин-тоник, пожалуйста. У Лауро бывают верные мысли. Ты умница, Лауро.
Тем временем Хьюберт пересчитал монеты, заварил чай и, выйдя на террасу, задумался, уставившись на прекрасное озеро. Затем он осмотрел дом и заключил, что в него проникли через одно из окон первого этажа. Выбор невелик: либо узкое окошко кладовой, либо окно ванной комнаты. Окно ванной было открыто, его никто не взламывал. Хьюберт решил установить на первом этаже решетки. Все на месте, ничто не пропало. Видимо, взломщик действовал исключительно в припадке безумной щедрости. Жаль будет ставить решетки на окна. В этот момент ничто не могло бы показаться ему столь трогательным подарком, как эти монеты в чайнике. Впервые за почти год Хьюберт ощутил, что счастье бродит где-то рядом.
Золото рассыпалось по столу. На монете 1880 года – юный профиль королевы Виктории, хотя не секрет, что она родилась в 1819-м. Вот святой Георгий и дракон – 1892 год, – теперь на обороте у королевы появились вуаль, диадема и чуть заметный второй подбородок. Вильгельм IV – обвисшие щеки, челка на лбу – 1837 год. Хьюберт задумался: откуда мог взяться поклонник, который послал ему эти запасы с монетного двора? Вот Нерон в лавровом венке, завязанном на затылке милой ленточкой, – Георг IV 1833 года. Десять эскудо 1861 года – рыцари Мальтийского ордена. Еще одна красотка Виктория – прекрасная Виктория 1880 года с неизменным недобитым драконом на обороте. «Кесарю-то – кесарево, а мне-то это за что?» – думал Хьюберт. Ему только что пришло в голову, что даритель и тот, кто принес этот клад, – не одно и то же лицо. Перед мысленным взором немедленно предстал человек богатый, великодушный и обязательно с мальчиками на побегушках. С ребятами, способными пролезть в окно ванной комнаты и провернуть дело так ловко и незаметно. Значит, подарок послал кто-то, кто отлично знал Хьюберта, его привычки и планировку дома. Некто богатый. Но кто? Хьюберт сгреб рассыпанные монеты, отнес на кухню и снова высыпал на стол.
Вернулась Паулина. Разместив поддельный стул в гостиной, она принялась им восхищаться.
– Они хотят, чтобы вы туда заехали, и поскорее, – сообщила секретарша. – Надеюсь, не из-за денег.
– Я тоже, – согласился Хьюберт. – Я отправил счета Мэгги, это же ее стулья. Но если вы посторожите дом, я, пожалуй, навещу их. Только будьте начеку, чтобы никто не пробрался. Я подумываю установить решетки на первом этаже, через некоторые окна очень легко проникнуть внутрь. А если они окажутся внутри – то нам с вами крышка, захватят дом как пить дать.
Разумеется, Хьюберт не мог не заехать в мастерскую: там его ожидали деньга за настоящий стул – немалая сумма. Он посмотрел на Паулину, задумавшись, как ей объяснить происхождение еды и напитков, запасы которых Хьюберт вознамерился пополнить в римских лавках. Паулина – добрая девочка – купила на собственные деньги курицу, немного мяса, бутылку вина и собиралась приготовить ужин.
Выпив вина, Хьюберт решился рассказать ей о находке.
– Я полагаю, – заключил он, протягивая Паулине два соверена, – что за это надо благодарить духов моих прародителей, Калигулу и Диану.