Передел
Шрифт:
– Я только сказала, что никогда их не ела. Какое отношение медузы имеют к сексу?
– Для эскимосов – самое прямое. Выживание важнее секса. – Сказав это, Хьюберт заметил, что на дне бутылки осталось немного шампанского, и перелил его в бокал, ожидая, как огрызнется Паулина. Она не огрызнулась.
– Ах, медузы, – мечтательно протянул Хьюберт.
– Вы хотите сказать, что спать с женщиной все равно что с медузой? – нашлась Паулина.
– Не знаю, с медузой я тоже никогда не спал. Однако то, что вы никогда не делали чего-то, еще не значит…
– Я никогда не ела медуз и уверена, что в жизни эту дрянь
– А я думал, что мы говорим о любви, – удивленно ответил Хьюберт. Ему хотелось пойти спать, но, подумав, он решил, что вторая бутылка шампанского окажется выгодной тратой. Потрясающе, думал он, до какой степени ей нужен любовник, а ему – секретарь-соучастник.
– Что вы делаете? – угрюмо поинтересовалась и без того нетрезвая Паулина.
– Открываю новую бутылку дорогого шампанского. Я не могу себе позволить держать вас в таком настроении, дорогая мисс Фин.
– Можно мой любовник из Брюсселя немного поживет с нами? У него скоро отпуск.
– Нет, – раздраженно ответил он. Она пытается быть умной, решил Хьюберт. Ничего страшного, он при желании мог быть чертовски умным. Налив шампанского, Мэлиндейн сел в кресло и протянул Паулине бокал.
– Вы меня используете, – буркнула она.
– Разумеется. Не волнуйтесь, я расплачусь, как только появятся деньги.
– Я не хочу, чтобы со мной расплачивались.
– Вы хотите меня использовать?
– Нет, я просто хочу уйти. Вы ведете себя как…
– Вы хотите, – перебил ее Хьюберт, – использовать меня, чтобы исполнить собственные мечты. Это жестоко. Я же всего-навсего хочу использовать вас в качестве секретаря, что вполне разумно. Вы влюблены в вашего брюссельского ухажера?
– Это вас не касается. Далась вам эта любовь!
– Но, моя дорогая, это вы начали…
– Нет, вы!
– Послушайте, нельзя же спать с собственной секретаршей! Ничего хорошего из этого не выйдет.
– Теперь и вы о сексе?
– Не забывайте, мисс Фин, что вы сами начали этот разговор, – назидательно ответил Хьюберт и еще раз наполнил бокалы.
– Завтра придет мастер ставить новые замки, – сонно сообщила Паулина.
– Зачем нам новые замки?
– Вы сами просили менять их каждый месяц, чтобы Мэгги не могла сделать копию ключа. В общем, завтра как раз шестнадцатое. Или все отменить?
– Это очень, очень дорого, моя дорогая, – сказал Хьюберт. – Но нет, ничего не отменяйте. Вы в высшей степени квалифицированы.
– Спасибо. – Она зевнула, поставила бокал и медленно направилась к двери, слегка покачиваясь от чрезмерного количества шампанского.
– Не поцелуете меня перед сном? – поинтересовался сидевший на месте Хьюберт, когда секретарша добралась до двери.
Паулина обернулась и поняла, что ее голова почти не соображает. Остатки здравого рассудка она решила употребить, чтобы подняться по лестнице, крепко цепляясь за перила.
– Разумеется, нет! – воскликнула она. – За кого вы меня принимаете, за медузу какую-нибудь?! – С этими словами она хлопнула дверью, оставив Хьюберта размышлять над ее словами.
Хьюберт думал о том, что худшее позади. Паулина высказала все, что накипело у нее на душе, и позже, вероятно, пожалеет об этом. Но дело сделано, напряжение спало, и можно рассчитывать на восстановление статус-кво, пока ему не удастся найти способ
Около трех часов утра его внезапно потянуло позвонить и разбудить ее, услышать ее голос. Маркиза, наверное, мирно похрапывает на супружеском ложе. Но на это Хьюберту было наплевать. Он чуть было не вскочил и не побежал звонить в справочную – выяснять номер Мэгги, но грустно вспомнил, что телефон давно отключен за неуплату.
ГЛАВА 9
– Хьюберт не пишет, – сказала Мэгги. – Чтобы с ним связаться, надо оплатить его телефонный счет. Но с какой стати мне платить за его разговоры? Ему дай волю, он будет весь мир обзванивать! Его лесбиянка ничуть не лучше. Нет, им нельзя включать телефон. Между прочим, позавчера я послала телеграмму, где поинтересовалась, готов ли он съехать. Думаешь, он ответил?
Адальберто ди Туллио-Фриоле, слушавший симфонию Бетховена, бросил на супругу хмурый взгляд и раздраженно махнул рукой. Он ничуть не охладел к Мэгги – ему лишь страстно хотелось насладиться величественным грохотом барабанов и сладкозвучием последних аккордов – маркиз был сентиментален. Мэгги и Мэри перешли на шепот.
Берто закрыл глаза и, пока пластинка не кончилась, не шелохнулся. Затем он присоединился к женщинам – они сидели на другом конце большого зала с вымощенным полом и окнами, выходившими на море. Как нельзя кстати из ниоткуда возник Лауро, и Берто воспользовался случаем, чтобы заказать виски с содовой.
– Si, signor marchese [9] , – ответил Лауро. Никакой фамильярности – Берто не потерпел бы вольности ни по отношению к себе, ни к жене, ни к Мэри с Майклом. По крайней мере в своем присутствии. Лауро прекрасно это понимал и не пытался что-то изменить. Время близилось к обеду. Всем уже недоставало ленивых дней прошедшего лета, неторопливого утреннего ритма – с пляжа в море, из моря – снова на пляж. Их каменистый пляж не был частным, как и все пляжи Италии, что было прекрасно известно беспечным отдыхающим, которым то и дело приходило в голову бросить якорь неподалеку. Однажды летом появилась девушка на шлюпке: склонившись за борт, она мылила длинные волосы, и пена от шампуня расползалась по волнам, прямо на пути купавшейся Мэгги.
9
Да, синьор маркиз (ит.).
– В морской воде нельзя мыть голову! – крикнула Мэгги, зная, что просто изгнать незваную гостью не удастся. На что девушка крикнула в ответ:
– Это специальный шампунь для морской воды!
После этого случая разъяренная Мэгги целый день провисела на телефоне, но все-таки раздобыла пятерых охранников, от которых требовалось бездельничать на пляже и перед домом, отпугивая нежданных пришельцев. «Попомните мои слова, – заявила тогда Мэгги, – скоро, чтобы сходить в оперу, придется нанимать людей, прикрывающих нас от тухлых помидоров!» С этими словами она вздохнула глубоко, от самого сердца.