Передел

Спарк Мюриэл

– Вот они, – перебила его Паулина, когда из-за угла показалась первая группа людей. – Я на посту.

Она размашистым шагом подошла к калитке, перегородившей тропинку, распахнула ее и принялась приветствовать гостей.

Кто-то пришел из любопытства, кому-то было все равно куда идти, а несколько местных крестьян и торговцев, недавно принятых в Братство, пришли, потому что им нравилась экзотическая атмосфера.

Перед алтарем, за которым стоял Хьюберт, Паулина разместила скамейки. Она внимательно вглядывалась в каждого припухшими красными глазами, приветствовала со злобной улыбкой и указывала на места.

– Паулина, – поздоровался

с ней отец Катберт, – у вас очень спортивный вид.

Паулина махнула рукой, чтобы он не задерживал движение, а Вальтер нервно улыбнулся из-за ее плеча. Катберт, как всегда в компании Джерарда Харви, двинулся к скамейке.

Одна местная торговка шепнула другой:

– Эти иезуиты ни одного собрания не пропускают.

– И всегда ходят парой.

– Как карабинеры, – вмешалась третья. – Один умеет читать, а второй – писать. – Смех трещал как огонь в траве, пока Паулина не шикнула на торговок.

К четырем часам все расселись, и Паулина заперла калитку. Она конфисковала у Петиции кинокамеру, которую та принесла, чтобы Пьетро снял фильм. Летиция разозлилась, но не стала связываться с предводительницей в треуголке. Сын Берто, Пино, тоже приехал. Его на встречах особенно привлекало ощущение вражды между Мэгги и Хьюбертом.

Не так давно приятель Петиции, психиатр Марино Весперелли, тот, которого она пару лет назад притащила на званый обед с Мэгги, обнаружил в центральной психиатрической больнице Рима пациента из Швеции. У пациента не было родственников, о нем никто не беспокоился, но он явно излечился от наркомании (из-за пристрастия к наркотикам швед и попал два года назад в больницу). Поговорив с пациентом, Марино узнал, что тот когда-то работал секретарем у Хьюберта. Таким образом, не без помощи Летиции, Курта благополучно доставили к Хьюберту, который пришел в ужас, но не решился возражать. К тому же на сторону бывшего наркомана встала Паулина. Таким образом Курт сделался членом Братства. Он спал до обеда и часто уезжал на машине, которую ему одолжила Летиция. Хьюберт периодически обыскивал его комнату, но не находил ни следов наркотиков, ни шприцев. Поэтому Курт, которого можно было обвинить разве что в лени,

оставался в доме и помогал организовывать собрание в заросшем саду.

Силами Паулины вернулись и две другие заблудшие овцы, Дамиан Рансивелл и Иан Маккей. Они ничуть не изменились и немало обрадовались возможности вернуться в идиллическое лето семьдесят второго года, когда они только и знали, что спать друг с другом, валяться на солнце, носить невообразимые украшения и готовить диковинные блюда. Паулине не раз приходилось выслушивать ностальгические воспоминания Хьюберта о чудесных временах, когда она у него еще не работала, Мэгги не вышла замуж и не испортилось все. Как верная пастушья собака Паулина собрала трех секретарей вместе и радостно пригнала их к Хьюберту. Впрочем, в эти новые дни процветания ему и не такое приходилось терпеть.

– Я бы и Лауро привела, если бы это было возможно, – заверила Паулина.

– Не сомневаюсь, – ответил Хьюберт.

– Я просто хотела доставить вам радость.

– Важны не действия, а мысли, мисс Фин. Да восславится Диана.

– Вы не рады видеть старых друзей? Вы всегда с таким удовольствием вспоминаете то лето, когда они на вас работали. Теперь все можно начать заново. Вот только нет Лауро. Жаль, что с ним так вышло. Знаете, он совсем переметнулся на сторону Редклифов, он теперь деньги зарабатывает. И к тому же женился.

Хьюберт вышвырнул бы всех секретарей в тот же вечер, если бы Паулина не знала слишком, слишком много. И вот они в заросшем саду, в толпе избранных.

Пока все рассаживались, Хьюберт

благосклонно улыбался. Примерно тридцать человек. Паулина вконец выжила из ума. Что это за тайная встреча из тридцати человек? От кого можно сохранить такую тайну?

Он решил изменить план собрания и воздержаться от разговоров о том, что может показаться предосудительным светским или духовным властям. Было несложно заменить обсуждение таких вопросов, как сбор пожертвований и миссионерская деятельность для привлечения в Братство последователей из других стран, на пышную церемонию. Это послужит той же цели, если в нее вставить пару осторожных слов о харизматических чертах его древней религии.

– Я прямой потомок богини Дианы, – объявил он, – Дианы Немийской, лесной Дианы, и косвенным образом ее брата Аполлона.

Сидевшие поодаль от собравшихся двое иезуитов харизматически улыбались во все стороны. Они потеснились, чтобы мог присесть опоздавший, которого Паулина поместила рядом. Еще один наблюдатель, решил Хьюберт. Сколько нужно сторонних наблюдателей, чтобы сделать тайную встречу по-настоящему тайной? Он бросил яростный взгляд на Паулину, которая с вызовом посмотрела из-под идиотской треуголки. Очевидно, она еще не успокоилась после ссоры. Да, так и есть, с отвращением подумал Хьюберт, глядя, как секретарша распоряжается, пересаживает собравшихся туда-сюда, прокладывая дорогу страшенными ботинками. Хьюберт глубоко вздохнул и заметил, что в руке, которой Паулина указывала на свободные места, появилась черная книга, очень похожая на Библию. Зачем она ей понадобилась? Впрочем, отняла же она у кого-то кинокамеру, могла и книжку отнять. Выскочка несчастная.

Вальтер, дурак и фигляр, стоял рядом с Паулиной и разрисовывал список галочками. Кто все эти люди? Время от времени Паулина рассказывала Хьюберту о заслуживающих доверия новичках, но он и не думал, что их наберется так много. Два американских искусствоведа, очень богатых и воспитанных. Девушка из Рима, «моя лучшая подруга». И еще одна, «подруга моей подруги, любовница Майкла Редклифа». Этого Хьюберту было достаточно. Но откуда взялись все остальные? Большинство из собравшихся он видел впервые в жизни.

Из дома показался еще один человек в одеянии, неуловимо напоминающим тогу. Облачение на бочкообразной фигуре пришельца смотрелось старой занавеской. Это был адвокат Массимо де Вита. Он согласился делать синхронный перевод церемонии на итальянский язык, чтобы порадовать итальянских братьев и сестер.

– Друзья, – сказал Хьюберт, воздев руки к небу, и Массимо возвестил: «Amici». – Друзья, – повторил Хьюберт, – братья и сестры природы. Как я уже сказал, я потомок Дианы и Аполлона, богов древней религии, история которой простирается от самого начала времен, когда века казались краткими минутами пред лицом вечности.

Массимо старательно переводил. Хьюберт говорил медленно, без обычной магнетической убежденности – он все еще сердился на Паулину Фин, та вывела его из равновесия.

– Диана, – продолжал Мэлиндейн, – богиня дикой природы, старше любого из людей. Она сражалась на полях Трои, ее оскорбляла завистливая мачеха, которая, как пишет Гомер, отняла у нее колчан и ударила им падчерицу. Но такова была харизма Дианы-воительницы, девственной богини, защитницы природы, что она не стала мстить, а решила уйти в Италию, сменить имя и поселиться в роще у озера Неми. В Греции ее звали Артемидой, и здесь, недалеко от холма, на котором мы собрались, есть гора Артемиды. Там, прямо под нами, расположено святилище Дианы, моей прародительницы, разграбленное и разрушенное… – И Массимо самоотречение повторял: «Diana, la mia antenatal, rapita e saccheggiata…»