Перегрузка
Шрифт:
— Позволь мне самому догадаться, — мрачно предложил Куинлан. — Он оказался геем.
Элизабет покачала головой:
— Ошибаешься. Репутация дамского угодника была у него заслуженной. Галантности у него не отобрать. Нашу брачную ночь Эрик сделал для меня нежной и красивой. В этом отношении он никогда меня не обижал.
— С твоего разрешения, — прервал Куинлан, достаточно громко скрипнув зубами, — мне бы не хотелось слышать о вашей интимной жизни, если проблема в другом.
Элизабет так удивилась, что даже подняла голову.
— Ты ревнуешь? — недоуменно спросила она.
Том провел ладонью по щеке — к вечеру щетина заметно выросла и при
— Не то чтобы ревную, — возразил он. — Просто не желаю слышать, как ты наслаждалась с ним в постели. Дьявол! Да, я ревную!
Вырвавшийся смешок ее поразил. Никогда бы не подумала, что сможет улыбнуться, обсуждая Эрика Ландерса. Однако заметив очевидное расстройство Куинлана, Элизабет не сдержалась.
— Должна отдать тебе должное, — расщедрилась она. — Можешь сам себя похлопать по плечу, потому что первым… эээ…
— Удовлетворил тебя, — подсказал Том, изображая саму скромность.
— У меня не такой уж богатый опыт. После развода ни один мужчина не побывал в моей постели. Никого не хотела видеть рядом.
Элизабет замолчала. Между ними повисла тишина. Солнце село, с каждой минутой становилось все темнее. Укрытая покрывалом темноты, она успокоилась.
— Почему? — наконец не выдержал Куинлан.
После короткой вспышки смеха рассказывать стало легче. Сгущающийся мрак скрывал выражения лиц. Стянутые тугим узлом внутренности немного отпустило.
— Как ни странно, — задумчиво продолжила она, — его меньше всего интересовала моя чувственность. Ему была нужна безупречная принцесса, живая, дышащая куколка Барби. Пока мы встречались, я привыкла к тому, что меня постоянно оберегают. Поэтому сначала даже не обратила внимания на его настойчивость. Каждый раз, когда я делала шаг за дверь, он хотел идти рядом. Постоянно находились причины, почему не следует заниматься тем или другим делом, почему лучше не работать вместе. Он ходил со мной за покупками, выбирал мне одежду. В первое время такое внимание льстило. Все друзья восхищались его отношением ко мне. Потом нашлись причины не встречаться с друзьями. Один за другим они становились для меня «плохими». Я их больше не приглашала, а он не хотел, чтобы мы общались у них дома или за ланчем. Стал отслеживать мои звонки. Все это происходило постепенно, почти незаметно, — словно до сих пор удивляясь, рассказывала она. — Он оставался внимательным и нежным. Для всего находилось разумное объяснение. Эрик продолжал уделять мне внимание, о котором мечтает любая женщина. Хотел для меня только самого лучшего.
Куинлан почувствовал неловкость. Поменял положение, опершись спиной об одно из кресел, и расслабленно вытянулся, что противоречило его внутренней напряженности.
— Маниакальное желание все контролировать, — буркнул Том.
— После свадьбы прошло не меньше полугода, прежде чем я поняла, насколько оказалась оторванной от всех и всего, за исключением мужа. Попробовала изменить положение, принять несколько решений самостоятельно. По мелочи, вроде выбора парикмахерской.
— Попробую еще раз догадаться. Неожиданно идеальный супруг оказался не таким уж нежным.
— Его взбесило, что я пошла в другой салон, и Эрик забрал ключи от машины. Впервые я серьезно разозлилась. До этого постоянно прощала его, ведь он оставался со мной нежным и любящим, никогда не перечила. Но когда он вытащил из моей сумочки ключи, я не вытерпела и повысила голос. Муж ударил меня так, что я упала.
Куинлан подскочил. Усидишь тут, когда в венах неистово бурлит чистая ярость. Пошло
Элизабет продолжала свою историю. Достаточно было начать и захотелось рассказать все до самой последней мелочи. Смешно, но оживлять в памяти прошлые беды оказалось не так больно, как ожидалось. Не так плохо, как помнилось и снилось в кошмарах. Может, дело в том, что рядом находился неравнодушный человек, и это заживляло раны. До сегодняшнего дня Элизабет оставалась один на один со своим прошлым.
— Я стала его заключенной в полном смысле слова. Каждый раз, когда я любым способом пыталась самоутвердиться, следовало наказание. Всегда разное. Иногда пощечина, иногда всего лишь скандал. Я никогда не знала, чего ожидать. Он понимал, что вопли бывают хуже побоев, потому что в следующий раз я ожидала удара и старалась — ох, как же я старалась — не делать ничего раздражающего мужа. Но причина неудовольствия всегда находилась. Постоянно живя на нервах, я обязательно делала что-то не так, или он это подстраивал.
Оглядываясь назад, не могу поверить, что вела себя как настоящая дура. К тому времени, когда я поняла, во что вляпалась, и начала сопротивляться, он настолько изолировал меня от остальных людей и промыл мозги, что временами я чувствовала себя совершенно обессиленной. Ни денег, ни друзей, ни машины.
Больше всего боялась, вдруг кто узнает о случившемся. Страх ел меня поедом, я почти поверила мужу, что сама во всем виновата. Один раз я попыталась сбежать. Оказалось, что муж подкупил консьержа. Эрик нашел меня через полчаса. Не стал бить, просто привязал к кровати. Беспомощность, кошмар ожидания, что он придет и накажет за своеволие, пугали меня больше всего. Я жаждала его побоев, что означало бы окончание пытки. Вместо этого он продержал меня связанной два дня. Каждый раз, когда муж входил в комнату, у меня начиналась истерика.
Куинлан остановился. Хотя он не двигался, Тома окружал кокон напряжения, которое Элизабет не могла не ощущать.
— Муж повесил замок на телефон, чтобы я не могла не только позвонить, но даже ответить, — не унималась она. — Однажды он подбил мне глаз. Даже не вспомню сейчас за что. Его все выводило из себя. На следующее утро я увидела свое лицо в зеркале, и что-то в мозгу щелкнуло. Я поняла, что должна сбежать или убить мучителя. Не осталось никаких сил терпеть такое обращение.
— Я бы выбрал убийство, — невыразительным тоном сказал Куинлан. — И могу это сделать.
— Сразу все стало на свои места, — продолжила Элизабет, игнорируя слова Тома. — Собрала чемодан и спустилась вниз. Консьерж меня заметил, схватил трубку, но потом остановился. Посмотрел на мой синяк, и трубка вывалилась из его руки. Потом открыл двери и предложил вызвать такси. Когда я сказала, что у меня нет денег, старик вытащил кошелек и дал мне сорок долларов. Я направилась в убежище для женщин, пострадавших от насилия. Это оказалось самым трудным шагом в моей жизни. Странно, что именно пострадавшие так стесняются, — подумала она вслух, — а не мужчины, которые их терроризируют. Те всегда думают, что правы, что жертвы заслуживают наказания. И я понимаю чувства униженных, так как сама была одной из них. Как будто вышла на публику, где все видят твою глупость, неумение разбираться в людях, совершенную жуткую ошибку. Женщины в убежище не могли смотреть друг другу в глаза. А ведь они жертвы, а не преступники!