Шрифт:
1
Сноровистые пальцы Семёна Пинеги орудовали в чреве старинных часов. Молодой мастер шевелил губами и тяжело дышал. Для него этот ремонт был своеобразным экзаменом. Старший инженер наблюдал за каждым движением. Наставник знал наперёд, что парень одолеет хворь изношенного механизма. Пожилой мэтр не раз подкидывал задачки своему стажёру, но тот, хоть и держался просто, неизменно справлялся. Осталось зафиксировать успех новобранца, и тогда в известнейшем в городе сервисе по ремонту часов появится новый сотрудник.
– Механизм
Со стороны могло показаться, что там, куда он направил взгляд, развёрнута навигационная карта. Пальцы умельца двигались на ощупь, а детали и схемы ему рисовало собственное воображение. Организм часов был для него предметом особой страсти. Ему, Семёну Пинеге, всю сознательную жизнь зарабатывающему ремонтом всякой всячины, починка часов доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие. Он представлял, что будит чьё-то сердце своим прикосновением, запускает его, отлаживает ход, и вот оно пульсирует, считая шаги – тик-так, тик-так.
Сейчас шла борьба за жизнь экземпляра лет восьмидесяти. Тарелка циферблата и маятник уютно размещались внутри аккуратного шкафчика из тёмного дерева и были защищены от пыли дверцей со стеклом. Корпус ящика был когда-то покрыт глянцевым лаком. Теперь поверхность была усеяна, как морщинами, тонкими трещинками, и нуждалась в реставрации. Прозрачная витрина не скрывала от зрителей таинство театральных подмостков, но делала его притягательным и неприступным. Маленький ключик должен привести в движение пружинку, которая толкнёт детали устройства – и начнётся танец новых суток. Должен, но старинные ходики молчали.
– Давай, старина, дыши, – уговаривал Пинега.
Что-то звонко щёлкнуло. Шестерёнки заняли свои законные места в сложной композиции. Оркестр готов начинать! Механик распрямился и вытер пот со лба.
– Заводим? – испросил он благословения у старшего, следившего за работой. Тот, сглотнув, хрипло буркнул:
– С Богом!
Молодой мастер осторожно поставил часы на верстак. Огладил корпус, будто смахивая пылинки со свадебного костюма своего лучшего друга. Оба часовщика верили, что время не любит, когда его торопят. Старший кивнул в знак поддержки. Нарочито медленно Семён вставил ключ в отверстие. Аккуратно повернул четыре раза и остановился, когда почувствовал напряжение пружины. Качнул маятник.
– Тах-тах-тах, – глухо заговорил часовой организм.
Шеф пожал руку парню и отправился по своим делам, коротко бросив:
– Принят!
Утерев рукавом слезящиеся уставшие глаза, молодой мастер стал прикрывать стеклянную створку оживших ходиков. Дверца не хотела плотно закрываться. Семён дотронулся до петель – просели от времени? Но с ними всё было в порядке. Оказалось, что захлопнуться шкафчику мешал сложенный кусочек бумаги, спрятанный внутри корпуса часов и никем ранее не замеченный. Записка?
Тетрадный выцветший лист в клетку содержал блёклую надпись. Каллиграфический почерк сбивал с толку, и часовщик взял лупу.
«Твоя Судьба.
Семён сунул записку в карман брюк.
2
Случившиееся его взбудоражило. Мысли скакали. Он то преисполнялся гордости – стал постоянным сотрудником престижной мастерской! То погружался в тайну записки. Семён любил головоломки. Вот и сейчас он искал ниточки, способные привести его к разгадке.
Прежде всего его тревожило, что в послании значилось его имя. Математический склад ума искал логику, но она то и дело натыкалась на фразу «Твоя Судьба…», звучавшую пророчески. Перед уходом с работы он расспросил приёмщицу, кто хозяин этих часов. Оказалось, что их купил на блошином рынке владелец мастерской, чтобы после ремонта перепродать подороже любителям старины. Эта ветка обрывалась. Молодой мастер начал искать в интернете упомянутый в сообщении институт. Глаза жадно пролистывали списки, но ничего подобного не находили.
– Вы будете выходить на «Кленовой»? – постучал его по плечу пассажир. Семён выплыл из забытья и осознал, что должен был выходить двумя остановками ранее.
– Д-да, – заикаясь ответил он и двинулся к дверям, забыв о пакете с продуктами, оставленном у сиденья. В одной руке он держал клочок бумаги, свёрнутый квадратиком, в другой – телефон, где был открыт поисковик. Запрос гласил: «Учебные заведения агропромышленной направленности».
У кирпичного дома на восемь квартир, в котором он прожил всю свою жизнь, его уже поджидала соседка. Увидев его, она запричитала:
– Сёмушка, сынок, автобус давно был, а ты всё не идёшь!
– Остановку проехал, тёть Надь. Случилось чего?
– Так я во-о-от, экран померк, а звонки идут, посмотрел бы ты? – бабка сунула юноше в руки смартфон, крестообразно замотанный проводом от зарядного устройства.
– Ну ты его и запаковала, – улыбнулся Сёма, – перебинтовала, что ль? Посмотрю, – и быстрым шагом направился к дверям подъезда.
Он неловко взял аппарат замёрзшей рукой и положил к себе в карман. На обледенелую тропку из кармана скользнула мятая бумажка, свёрнутая квадратиком.
За дверью, обитой клеёнкой ещё во времена царя Гороха, Семёна встречала его холостяцкая квартира. После смерти матери он захламил её коробками с деталями, старыми приборами и механизмами, что требовали наладки. В спаленке, подле узкой тахты, расположились два игровых автомата времён СССР. Аппарат для игры в «Сафари» был уже практически восстановлен. На верхней крышке стояла банка с пятнадцатикопеечными монетками – звенящий пропуск в мир африканской саванны. Зато «Морской бой» не гремел уже лет сорок. Сгорела микросхема, а чтобы перепаять её, следовало потрудиться. Где на всё взять время? Коридор был заставлен велосипедами – какой-то без колёс, какой-то без педалей. На руле, вверх тормашками – детский велосипедик, увешанный потускневшими катафотами. Всё это добро ожидало, когда мастер свершит чудесное превращение груды металлолома во что-то стоящее.