Перелом
Шрифт:
Сделав шаг назад, Энсо кивнул Карло. Карло поднял рюкзак и достал оттуда резиновую дубинку, точную копию той, что я у него отнял.
– Сначала промазин?
– Без промазина.
Они решили со мной не церемониться и не облегчать моей участи. Карло просто подошел ко мне, поднял дубинку и что было сил опустил ее вниз. Мне даже показалось, что он гордится своей профессиональной работой. На мгновение Карло задумался, прикидывая направление удара, и, к моему счастью, выбрал не локоть, а ключицу.
"Не так уж страшно, – подумал я, чувствуя, как немеет плечо. – К тому же жокеи
Лицо Энсо приняло страдальческое выражение: глаза стали как щелки, рот крепко сжался, мускулы напряглись, лоб покрылся морщинами. К своему ужасу, я понял, что на его лице зеркально отражается то, что происходит на моем.
Он, конечно, не сострадал мне. Скорее просто обладал богатым воображением. Поставив себя на мое место, он, как гурман, наслаждался моими ощущениями. Жаль, что умозрительно. Я бы с удовольствием переломал ему все кости до единой.
Энсо несколько раз резко кивнул головой, явно удовлетворенный, но в глазах его горела прежняя ненависть, и у меня не было никакой уверенности, что сегодняшнее представление окончено. Он с сожалением посмотрел на пистолет, отвернул глушитель и отдал оба предмета Кэлу, который сунул их под макинтош. Энсо подошел ко мне, провел рукой по моей щеке и растер пот между большим и указательным пальцами.
– Алессандро будет жокеем на Архангеле в скачках на приз в две тысячи гиней, – сказал он. – Если этого не произойдет, я точно так же сломаю вторую твою руку.
Я ничего не ответил. Не мог ничего ответить.
Карло расстегнул пряжку, освободив мою правую руку, и положил ремень вместе с дубинкой в рюкзак; затем Энсо и два его костолома повернулись ко мне спиной и пошли через поле к “Мерседесу”, ожидавшему их в лесу.
Дюйм за дюймом передвигал я правую руку к левой – прошла вечность, прежде чем мне удалось отстегнуть второй ремень. Освободившись, я уселся на землю, привалился к столбу и стал ждать, когда мне хоть чуть-чуть полегчает. Не полегчало.
Я посмотрел на часы – восемь вечера. В “Форбэри Инн” – послеобеденное время. Энсо, вероятно, сидит за столом и с завидным аппетитом уплетает одно кушанье за другим.
В теории, чтобы выиграть начавшуюся между нами схватку, проще всего было переманить его сына на мою сторону. На практике – тут я осторожно дотронулся до разламывающеюся от боли плеча – я сильно сомневался, стоит ли заблудшая душа Алессандро таких усилий. Наглый, испорченный, маленький предатель.., но упорный, не трус и, безусловно, талантливый. Этакая пешка на доске, разрывающаяся на части между преданностью отцу и желанием самой устроить свою жизнь. Пешка, которую передвигают в борьбе за власть. Но пешка проходная.., и тот, кто снимет ее с поля, выиграет битву.
Я вздохнул и, морщась от боли, медленно поднялся на ноги.
Идти до дому было меньше мили. И все же очень далеко. Добравшись до конторы, я позвонил по телефону – престарелый врач, к счастью, оказался на месте – Как это вас сбросила лошадь и вы сломали ключицу? – не поверил он. – Сейчас? Я
– Послушайте, – устало ответил я. – Я сломал ключицу. Можете вы прийти и помочь мне?
– Ммм... – протянул он. – Ну хорошо. Он приехал через полчаса и вытащил из сумки нечто похожее на кольца для метания. “Специально для ключицы”, – пояснил он, надевая мне на каждое плечо по кольцу и стягивая их за моей спиной.
– Чертовски неудобно, – сказал я.
– Ну, если вас сбросила лошадь... – Он окинул дело рук своих профессиональным взглядом. Перевязывать сломанные ключицы в Ньюмаркете ему доводилось так же часто, как выписывать капли от кашля. – Принимайте кодеин. – посоветовал он. – У вас есть?
– Не знаю.
Он прищелкнул языком, вытащил из сумки пачку таблеток и протянул мне.
– По две каждые четыре часа.
– Спасибо. Большое спасибо.
– Пожалуйста. – Он кивнул, закрыл сумку и щелкнул языком.
– Может, рюмку виски? – предложил я, когда он помог мне надеть рубашку.
– Разве что глоточек. Думал, вы не догадаетесь, – ответил он, улыбаясь. Я составил ему компанию, потом принял две таблетки кодеина, после чего мне резко полегчало.
– Кстати, – спросил я, когда он отставил рюмку в сторону, – вы не можете мне сказать, какая болезнь вызывает стерильность?
– Что? – На лице его отразилось изумление, но он ответил, не колеблясь. – Свинка. И еще венерические заболевания. Но свинка крайне редко дает полную стерильность. Как правило, поражается только один семенник. Сифилис – единственное заболевание, которое гарантирует стерильность, но при современных методах лечения, если вовремя обратиться к врачу, этого удается избежать.
– Вы не можете рассказать поподробнее?
– Гипотетически? – спросил он. – Я имею в виду, вы сами не думаете, что заразились? Потому что в таком случае...
– Ну что вы, конечно, нет, – перебил я. – Чисто гипотетически.
– Хорошо... – Он промолчал. – Сифилис – болезнь прогрессирующая, но она может не проявляться долгие годы, медленно разрушая организм человека, который даже об этом не подозревает. Стерильность может наступить через несколько лет после заражения, но пока этого не произошло, вполне возможно зачатие детей, пораженных заболеванием прямо в утробе матери. Как правило, они являются на свет мертворожденными. Некоторые выживают, но каждый из них обязательно чем-то болен.
Алессандро сказал, что Энсо заболел уже после его рождения, значит, с ним все было в порядке. Но венерическое заболевание объясняло скандалы, которые устраивала его мать, и их бурный развод.
– Генрих VIII, – терпеливо повторил он, – был болен сифилисом. Екатерина Арагонская принесла ему дюжину мертворожденных младенцев, а ее единственная выжившая дочь, Мария, была бесплодной. Его болезненный сын, Эдуард, умер молодым. Ничего не могу сказать о Елизавете, слишком мало данных. Он все время упрекал своих бедных жен в том, что они не приносят ему наследников, хотя виноват был сам. Изувер, фанатик – в своем стремлении иметь сына.., он рубил головы направо и налево.., навязчивые идеи, типичные при подобном заболевании.