Перелом
Шрифт:
— По какому по "вашему"?
— А вот же — напротив вас.
Разобрались минут за пятнадцать.
— Ух… ты ж… бл-л-л-лин… — только и сказало командование участка и начало спешно стягивать части и наводить понтонные переправы.
Оказалось, что батальон ударом с тыла захватил опорный пункт немцев, расположенный на высоте 187 у деревни Макарово, в пятидесяти километрах на северо-восток от Почепа и в семидесяти на запад от Брянска. Все эти дни мы накапливали между Почепом и Брянском войска, собираясь штурмовать южную горловину. И сейчас половина этих частей пошли по направлению к проделанному разрыву в немецком фронте. За день там было наведено шесть понтонных переправ, но уже первые переправившиеся на западный берег батальоны пошли расширять плацдарм и сворачивать опорные пункты немцев вдоль реки — прежде всего в юго-западном направлении, выставив пока на
Так что формирование мешка для немцев началось немного не там, где мы планировали. На Клетском плацдарме мы накопили ударную группировку более чем из ста тысяч человек, двухсот танков и САУ и пятисот БМП — это еще без учета тех, что держали там оборону до этого. Туда же были переброшены комбаты, так успешно прошедшие от Брянска до Почепа и от Гомеля до Унечи. Они оставили свои батальоны на заместителей, а сами в срочном порядке передавали свои навыки в нащупанной ими тактике другим комбатам. Сначала это были семинары, проводившиеся группами по десять комбатов, затем — штабные игры, и уже затем комбаты-первопроходцы должны были присутствовать в первых двух-трех операциях в качестве консультантов.
Главной ударной силой стали штурмовики. Два-три захода пары групп по десять самолетов — и ротный опорный пункт падал к нам в руки. Ну еще бы. Немецкий РОП состояли из трех взводных ОП, каждый размером примерно триста метров по фронту и двести в глубину. Шесть гектаров. Для подавления одного ВОП артиллерия Красной Армии предполагала расход в сто пятьдесят снарядов калибра сто двадцать два миллиметра на гектар, то есть всего — девятьсот снарядов. На один ВОП. Это количество приходилось на пятьдесят человек взвода, то есть по восемнадцать снарядов на одного человека. И это не уничтожить, а только подавить. Чудовищный расход, который к тому же пока никак не выдерживался.
Штурмовики и стали для нас такой артиллерией, только гораздо более точной, а оттого опасной. Одна мина калибра сто двадцать миллиметров вырывала из обороны более четырех погонных метров окопов. Или одну пулеметную ячейку. Или средненький ДЗОТ в два наката. Или позицию противотанкового орудия вместе с самим орудием и его расчетом. Соответственно, десять штурмовиков, несущий каждый по двенадцать РС-120, то есть всего сто двадцать РС-120, при условии точного попадания мог стереть почти полкилометра окопов. Так как обрушение стенок и контузия могли получиться и при непрямом попадании, то диаметр поражения увеличивался до шести метров, так что мины можно было класть и неплотно, через восемь, а то и десять метров, а это уже тысяча двести метров — собственно, это уже длина окопов нормально оборудованного взводного опорника. Отклонение по дальности для РС-120 составляло полпроцента, то есть при стрельбе с трехсот метров — полтора метра, а это почти что в окоп. Ну, с учетом ошибок прицеливания где-то треть не наносила окопам никакого урона, но это все-равно давало восемьсот погонных метров уничтоженных окопов и огневых точек. Понятно, что от самого взвода тоже мало что оставалось. Экономия была существенной — 120 мин вместо 900 снарядов, единственная сложность — риск для самолетов от наземного огня. Так что взрыватели двух РС-120 ставились на осколочное действие, чтобы быстро подавить проявившуюся зенитку, а уж остальные десять — на фугасное, чтобы стереть окопы вместе с находившейся в них живой силой.
Правда, вскоре тактика еще больше усовершенствовалась. Когда мы заняли первые опорники, атакованные таким способом, выяснилось, что достаточно стрельбы по стрелковым ячейкам, пулеметным гнездам — в общем, по неровностям, нарушающим линии окопов, где немецкие пехотинцы могли укрыться от огня вдоль окопов. Полностью обваленные траншеи, конечно, радовали глаз, но были в общем бесполезны — солдат все-равно было меньше, к тому же после обстрела РСами штурмовики еще водили вдоль окопов очередями из 23-мм пушек, окончательно прекращая в них не то чтобы движение, а саму жизнь. Даже если после таких налетов кто-то и оставался, то он уже мало думал о сопротивлении — мы собрали
Так что налеты стали делаться более экономно — четверка штурмовиков шла вдоль окопов друг за другом и давила "неровности", за ней следом шла вторая четверка и достреливала оставленное — на трехста метрах взводного опорника один пилот мог прицельно выстрелить только в одну цель. А сверху их подстраховывала пара штурмовиков, которая давила зенитки, если таковые оказывались на ротном опорнике — такое случалось не всегда, и немцы порой пытались стрелять по штурмовикам из пулеметов, хотя им давно было известно, что их даже зенитки не всякий раз возьмут — даже если смогут нащупать очередью, штурмовик может выдержать и прямое попадание снарядов в двадцать миллиметров — на то и рассчитан. Да и магазины емкостью двадцать патронов не позволяли немецким зениткам вести плотный огонь — только раскрывали себя — и все дела.
Так что проход по одному взводному опорнику, проход по второму, возврат к первому — сделав два-три круга, десятка штурмовиков сдавала вахту следующей, а уже та давила опорники в глубине обороны и достреливала то, что еще шевелилось. И под этим прикрытием БМП и танки врывались на позиции — уж делать рывок через нейтралку на бронетехнике мы более-менее научились еще во время проведения контратак, и сейчас закрепляли навыки да давали потренироваться тем, кто такого еще не делал. А следом, уже на вездеходах, шли группы закрепления. Вырвать кусок обороны размером с роту — и закрепиться. И ждать контратаки. Весь захват — от начала штурмовки до начала обживания частями закрепления проходил минут за десять, максимум — пятнадцать — немцы просто не успевали среагировать резервами, да порой они не успевали просто узнать, что их очередной опорник пал.
Правда, были опорники, которые успевали выставить дымовую завесу, и тогда удар штурмовиков был менее эффективен. Но тут уж наши наземные части под прикрытием немецкой дымовухи все-равно делали бросок и врывались на позиции, где ссаживали пехоту и уже та зачищала окопы по известной методике — АГС, крупняк и гранаты. Правда, тут уже потери были побольше — до пяти убитых и двадцати раненных на один ротный опорный пункт. С опорниками, находившимися под прикрытием деревьев, также было сложнее — расход РС-120 был выше — приходилось стрелять чуть ли не по площадям. Но в этом случае штурмовики сначала обрабатывали передний край, а уж затем, когда мотопехота входила в лес, переносили штурмовки вглубь массива, чтобы фрицы не успели перегруппироваться на направление атаки. С опорниками, расположенными в поселениях, было даже проще — снаряд — и дом разрушен — местных жителей тут уже не было — мы успели всех эвакуировать с началом немецкого наступления, вместе со скотом и даже вещами.
Так что с помощью новой тактики мы начали щелкать опорники как орехи. Вначале еще осторожничали, вырвав из немецкой обороны только два участка по два километра — нам все не верилось, что все так просто. Просто и не было — немцы оперативно перекинули резервы и попытались контратаковать. Но так как места атак мы подстраховывали танковыми батальонами, то немецкие атаки силами до батальона пехоты и пары-тройки десятков танков мы спокойно купировали — в каждом танковом батальоне был взвод новых танков с новыми же гладкоствольными пушками, и перед их кумулятивными снарядами не могла устоять ни одна броня. Поэтому, потеряв минут за десять до двух десятков танков, немцы откатывались обратно. Что их больше всего шокировало, так это то, что их танки, даже новейшие Тигры, подбивались в лоб — мы даже не особо пытались организовать классические огневые мешки, когда идет стрельба с флангов по бортам. А зачем? При бронепробиваемости более двухсот миллиметров нашими кумулятивами калибра девяносто миллиметров любой танк брался в лоб. По триста метров фронта на один наш танк — и километр перекрыт. А шире полей для танковой атаки здесь почти что и не было — или перелески, или овраги, или речушки — немцам особо и не разгуляться. Ну, по флангам подстрахует и старая техника, с нарезными пушками и бронебойными снарядами.
Сделав таким образом в первый день четыре опорника, в следующий день мы взяли уже двенадцать. Причем, не наблюдая массированных контратак, мы осмелели и просунули вглубь немецкой территории шесть танковых батальонов — прогуляться километров на двадцать. Они и прогулялись, только не на двадцать, а на все сорок — попадавшиеся колонны резервов или перегруппировок они брали на зуб и раскатывали по дорогам или из засад, а введенные в штат каждого такого батальона небольшие самолеты-разведчики — Аисты — были их глазами. В дополнение к высотным разведчикам.