Переломы
Шрифт:
— Однажды ночью, когда мы ночевали в крестьянском доме в Ккатка, у меня страшно разболелся живот. И в деревенском диспансере мне сделали срочную операцию — удалили аппендикс.
— И в этой богом забытой деревне была возможность провести операцию?
— Да-да. У них была операционная и три врача. В этом диспансере каждый день лечилось очень много больных. Там было не так, как здесь.
— И что
— Я ненавижу этот шрам. Не знаю почему. Наверное, потому, что он испортил единственные настоящие каникулы, которые были у меня в жизни.
Люк выходит из машины и аккуратно прикрывает дверцу. Ботинки вязнут в мокрой земле, луна ненадолго выглядывает из-за туч, этого достаточно, чтобы осветить его лицо. Несмотря на неумолчное мычание коров, деревня кажется вымершей. Рядом с коровником стоит машина Алисы.
Он стучит в дверь:
— Алиса?
Ответа нет. Он возвращается к машине, открывает багажник и берет оттуда фонарик. Ветер то распахивает, то захлопывает дверь сарая. Это тот самый сарай, основное место действия повторяющихся кошмаров Алисы. Капли дождя падают Люку на голову, когда он идет в глубь сада. Он уже собирается войти в темное строение, но тут его внимание привлекает кое-что другое.
Могила Доротеи…
Она в углу сада, под елями, всего в нескольких метрах от могилы Дона Диего.
Люк подходит поближе. Могила вскрыта. Она пуста…
Психиатру кажется, что сердце вот-вот выскочит у него из груди. Алиса сама узнала правду.
Он присаживается на корточки перед кучей земли. На земле валяются мраморный крест и лопата. На кресте две даты: «29 сентября 1982 — 29 сентября 1997». Вокруг разбросаны увядшие цветы, гипсовые ангелочки, грязные цветочные горшки. Да, Клод Дехане неплохо поработал.
Внезапно по телу Люка пробегает дрожь. Ветер дует в затылок, завывает под крышей сарая. Мычание коров становится все громче, словно кто-то в тумане дует в страшные трубы. Он встает, ежась от холода, и осторожно кладет все предметы обратно на землю. Его движения замедленны, ему так жалко Алису. Он собирался все рассказать ей в ближайшие дни. Показать ей видеозаписи, фотографии, сказать все нужные слова, чтобы подготовить и успокоить ее. Тут надо было действовать постепенно. Уж точно не лопатой.
Дверь сарая по-прежнему скрипит, Люк поворачивает голову на звук. Потом, встревоженный, подходит поближе. Где его пациентка?
— Алиса?
Никто не отвечает. Дождь усиливается. Люк смотрит на небо и входит в сарай. В клетках пищат мыши. В углу сложены номерные знаки автомобилей, мешки с известкой и кипы научных журналов вперемешку с видеокассетами.
Люк встает над ямой в полу, в которой, по словам Алисы, часто прятался Клод. Импровизированная постель с соломенной подстилкой, несколько одеял, старый радиоприемник. Солому недавно сменили.
Из чистого любопытства он нагибается над ямой, поднимает одеяло и
Бывший корреспондент всегда занимался важными проблемами — войнами, государственными переворотами, нищетой. Люк по сей день задается вопросом, только ли ливанские события сокрушили этого человека или же его психическое равновесие пошатнулось еще в детстве. Отец умер от силикоза в 1961 году, мать погибла при взрыве на складе ламп в 1963-м. Мальчик, в двенадцать лет оставшийся сиротой, умел читать, писать и отличался незаурядным умом. Это, безусловно, спасло его от нищеты, но не уберегло от психических отклонений, развивавшихся постепенно и приведших к разрушению личности.
Люк кладет документы на место и поворачивается, чтобы уйти. Внезапно в луче света он видит две мощные перекрещенные балки. Те самые, из кошмаров Алисы.
Крест в сарае.
В ее снах Клод Дехане парил как раз под этими балками, а Алиса была привязана к каменной стене. Люк подходит к старым деревянным стенам, прикасается к ним пальцами. Ничего необычного. Ни винтов, ни дыр, ни каких-либо следов наручников.
Люк снова смотрит на перекрещенные балки. Если Клод парил под ними, то, может быть…
Он медленно направляет луч фонаря к потолку и вдруг замечает аквариум, стоящий на поперечной балке. На высоте нескольких метров над землей.
Алиса боится высоты… Она никогда не осмелилась бы забраться туда, и Клод Дехане знает это.
Люк быстро приставляет лестницу к перекрещенным балкам и поднимается к аквариуму. Лоб взмокает, пот течет по спине. Стекла аквариума черны от пыли. Люк с отвращением сует пальцы под толстый слой старой засаленной ваты. Что-то скрипит под пальцами. Пластик. Он вынимает конверт. Прищурившись, изучает его содержимое и понимает, что там лежат листы, исписанные от руки. Дата, заголовок… Еще один репортаж.
Он спрыгивает с лестницы и освещает конверт фонариком. Достает оттуда листки.
Статья называется «Крестный путь перуанских индейцев».
Он начинает читать, и у него перехватывает горло. Он обнаруживает то, в чем невозможно признаться. Это хуже, в десять раз хуже того, что он мог себе представить.
Люк с отвращением перелистывает страницы, продолжая читать.
О господи…
Внезапно ему кажется, что ветер доносит издалека какое-то глухое ворчание. Похоже… на шум мотора.
Охваченный ужасом, он снова поднимается к аквариуму, кидает туда статью. Времени на то, чтобы все привести в порядок, уже нет. Он спрыгивает с лестницы, бросает ее в угол и выходит из сарая.
В конце дороги, метрах в трехстах-четырехстах от фермы, останавливается машина с включенными фарами.
Завывает ветер. Люк поднимает воротник и бросается к дому. Он пытается толкнуть дверь, она не заперта. Он входит.
— Алиса? Это Люк Грэхем, ваш врач. Вы должны немедленно выйти ко мне.