Переломы

Тилье Франк

Алиса нажимает ручку тяжелых ворот и попадает в узкий проход между двумя кирпичными стенами. В конце прохода — еще одна дверь, она поспешно толкает ее. Здесь очень тихо, шум города не слышен. В этом месте у нее стынет кровь.

Она проходит еще немного вперед. В приемной ждут люди. Сколько раз она приходила сюда с отцом? Она помнит все обследования, помнит, как ее лечили от хронических заболеваний — ангин, отитов, ринофарингитов, — которыми она страдала в детстве. Она помнит и бесчисленные проглоченные таблетки, лекарства, которые не давали

ей жить нормальной жизнью, отделяли от мира, вынуждали пропускать школу «по болезни».

Не раздумывая, не заботясь о том, что подумают другие люди, Алиса без стука входит в кабинет. Ее бывший врач сидит за столом напротив пациентки, записывающей его рекомендации. Густая черная борода, маленькие глазки, которые при виде ее чуть не вылезают из орбит. Доктор вскакивает с места:

— Алиса?

— А кого вы ждали? Доротею?

Доктор извиняется перед пациенткой. Та прекращает писать, неодобрительно смотрит на Алису и выходит. Доктор Данби снова садится к столу, опирается подбородком на сжатые кулаки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как я себя чувствую? Как человек, который только что обнаружил, что его сестра, умершая десять лет назад, скорее всего жива!

Она думала, что доктор будет потрясен куда больше, но он почти не реагирует на эту ошеломляющую новость.

— Ты уже самостоятельно обнаруживаешь кое-какие детали и принимаешь их, а это означает, что тебе лучше.

— Как это лучше? Господи, да вы же засвидетельствовали смерть Доротеи! Я видела документ своими глазами! Доротея Дехане, умерла двадцать девятого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года от перелома основания черепа, несовместимого с жизнью! Что это значит?

Алисе кажется, что на лице доктора промелькнуло выражение жалости.

— А почему ты уверена, что этот документ не фальшивка, сфабрикованная твоим отцом? Ты когда-нибудь видела, чтобы люди хоронили своих детей в глубине собственного сада?

— Мой отец хотел, чтобы Доротея осталась рядом с ним, и мама тоже хотела бы этого. Он в порядке исключения получил разрешение от префекта Па-де-Кале, и…

— В порядке исключения… Ну конечно… Тоже фальшивка. Мы с твоим отцом сделали все это ради тебя, Алиса. Чтобы тебе стало лучше.

— Чтобы стало лучше? Но…

— Алиса… Ты же знаешь, что мы с Клодом — старые друзья. У нас с ним много общего, твой отец — исключительный человек, очень образованный, но очень много перестрадавший из-за своей репортерской работы, в частности в Ливане. Ты помнишь, как мы все вместе замечательно проводили время вечерами на ферме? Летом, когда мы подолгу сидели в саду под открытым небом? А наши вылазки на охоту? Боже мой, я в жизни не видел такого охотника. Я восхищался им, ты же знаешь…

Алиса чувствует, что ей необходимо сесть. Если она останется на ногах, ей станет плохо.

— И что? К чему вы все это говорите?

— Твой отец любит тебя больше всех на свете. Гораздо больше, чем любой другой человек способен любить своих детей. Всю жизнь его преследует

страх, и этот страх мучит его по сей день.

— Чего он боится?

— Потерять тебя. Боится, что ты поранишься, ведь ты всегда была такой хрупкой. Боится, что ты окажешься в заведении, где он сможет видеться с тобой только в присутствии врачей. — Он встает, идет к окну, смотрит на крыши домов. — Так вот, он часто просил меня о каких-то мелких услугах. По его просьбе я освобождал тебя от занятий в школе чаще, чем любого другого больного, при малейшем недомогании. Я запретил тебе заниматься спортом в детстве.

— Но у вас не было такого права! Это не давало мне возможности общаться с другими детьми, и пропасть между мной и ими становилась все глубже.

Доктор Данби снова садится в кресло, его бесстрастное лицо странно блестит на свету.

— Что касается Доротеи… Ей следовало исчезнуть из твоей жизни. Она причиняла зло и тебе, и твоему отцу. Она могла разрушить вашу жизнь.

Алиса подходит к столу.

— Скажите мне правду, доктор. Прошу вас.

Он сжимает губы.

— Я не могу. Не хочу помешать работе твоего психиатра.

Новый удар. Алисе начинает казаться, что вся ее жизнь была сплошным маскарадом.

— Вы знаете доктора Грэхема?

— Конечно. Он приходил ко мне, когда только начал тобой заниматься. Когда он четко разъяснил мне свои выводы, я был потрясен.

Он вздыхает. В его вздохе слышится сожаление.

— Люк Грэхем просил меня в случае, если ты сама докопаешься до истины, ничего тебе не рассказывать. Несмотря на… ошибки, которые я, быть может, допустил в отношении тебя, я помогаю ему чем могу, мы регулярно общаемся… То, что у тебя происходят какие-то изменения, тебя чаще посещают кошмары и ты открываешь для себя невозможное, является частью твоего лечения. Ты на пути к выздоровлению, Алиса.

Алисе хочется кричать. Все окружающие обманывают ее, играют с ней.

— Вы знали, что со мной не все в порядке! Мои черные дыры, мои…

— Я уже очень давно предложил твоему отцу направить тебя к психиатру. Он сказал, что не перенесет, если ты уедешь. Что он покончит с собой. Он не шутил, Алиса. Он говорил вполне серьезно.

— Но… Что же вы за врач?

— Очень плохой врач, в этом нет сомнений. А теперь тебе надо отсюда уйти.

Алиса встает и, дрожа, пятится к двери. Ей кажется, что над ней смыкаются створки какой-то раковины, они душат ее. Выражение ее глаз меняется.

— Вы… Вы все еще пытаетесь мною манипулировать, вы всегда это делали. Вы… хотите окончательно свести меня с ума. Вы, мой отец, доктор Грэхем.

— Это твое психическое состояние, защитные механизмы, таящиеся в тебе, заставляют тебя говорить подобные вещи. Вы с Грэхемом скоро достигнете цели. Я знаю, что он делает для тебя, он хорошо работает… Потерпи еще немного, Алиса.

Алиса чувствует, что ее разум слабеет, все связи рвутся одна за другой. Голос врача — низкий, серьезный — громом отдается в ушах.