Перемирие
Шрифт:
— А для тебя это так важно?
Я подняла голову и наткнулась на его внимательный, спокойный, слегка насмешливый взгляд.
— Это так важно для тебя?
— Я не знаю, — еле вымолвила я.
— Знаешь, что я тебе скажу? — он стал, прошелся по комнате, осторожно ступая босыми ногами, и обернулся ко мне, — Это не важно, через год ты обо мне забудешь. Я это точно знаю. Я знаю! И ты знаешь, что я знаю! Любовь не имеет такого значения, и если бы мы встретились в бою, неужели бы ты переживала по этому
Я поражалась его неожиданной горячности. Ворон стоял, уперев руки в бока, и глаза его сияли уж слишком неистово. А я вспоминала слова, прочитанные когда-то: "растворившись в абсолюте, человек перестает быть человеком в земном смысле этого слова". Когда-то я этих слов не поняла, а теперь вдруг снизошло на меня: ведь странствуя путями духа, ты не только обретаешь, но и теряешь нечто, и это «нечто» — твоя прежняя личность.
Ведь изначально мы люди. До определенного момента. А потом, наверное, уже и не люди. Вот хэррингов, например, взять — люди они или нет? Уж скорее нет. Значит, нелюди? Осознают ли они это? Осознаем ли мы все, что перестаем быть людьми?
А он — тот, что стоит предо мной, — он-то понимает, что перестает быть просто Вороном и становится чем-то иным?
А ведь тогда и предположить не могла, КЕМ он становится….
— Где ты собираешься искать книгу?
Дарсай пожал плечами.
— Ты уверен, что она здесь? — не унималась я.
— Да, уверен. Пойду я, раздобуду что-нибудь на завтрак. Водиться тут что-нибудь, а, тцаль?
— Откуда я знаю?
— Ну, барсуки какие-нибудь или еще что… Ладно, пойду я. Скоро вернусь.
Легко нагнувшись, он подхватил перевязь с мечом и направился к двери. Я молча смотрела ему вслед: он явно устал от моих глупостей и стремился от меня сбежать. Дарсай вышел и закрыл за собой дверь, а я осталась сидеть на кровати с беспорядочно накиданными плащами. О чем я думала? О пророчестве занда? О том, что мы будем есть на завтрак? О том, что будет, когда Перемирие закончиться? Я и сама не знаю…
Легкие шлепающие шаги быстро прозвучали по коридору.
— Эй, ты здесь? — крикнул веклинг, вбегая в комнату. Он был босиком, с сапогами в руках — по одному в каждой руке.
— Ну, я здесь, и что? — сказала я, покойно складывая руки на коленях.
Веклинг остановился так резко, словно натолкнулся на что-то. Один сапог выпал у него из руки. Рассмеявшись, я кинулась поднимать его, и мы столкнулись с веклингом над сапогом. Он тоже засмеялся, сидя на корточках и глядя на меня веселыми алыми глазами.
— А он где?
— Не знаю. Пошел ловить завтрак.
Веклинг приподнял одну бровь.
— Он решил, что здесь есть на что охотиться?
— Ну, надо же нам что-то есть.
— Логично. И как у вас все прошло?
— Что —
— Не делай невинный вид, тцаль. Как у вас все вышло?
Я только улыбнулась и отошла к кровати. Машинально я стала складывать плащи, разбросанные на кровати. Веклинг подошел и сел на кровать, кинув сапоги на пол.
— Ну, что ты молчишь? — сказал он, глядя на меня снизу.
— Я не думала, что тебя интересуют подобные вещи, — сказала я шутливо, — Такое любопытство подходит скорее девушке, не знавшей мужчин, чем тебе.
— Но ведь он пошел к тебе?
— Да.
— И как он?
Ах, словно мы в степи оказались, и воздух был полон травянистой горечи, и небо было огромно, и земля приветлива — ничего общего со здешними суровыми скалами. Извечное наше любопытство — кто ты, какой ты? — какой я? Мы словно зеркало друг для друга, мы всегда задаем вопросы.
— Я… не знаю.
— Ты улыбаешься.
— Да. Я не знаю, что сказать. Это было… очень странно.
— Не так, как с людьми?
— Когда любишь, всегда не так, понимаешь?
— Нет, тцаль. Этого мне не понять.
Я плюхнулась на кровать рядом с веклингом. Его руки в перчатках были зажаты между колен. Я обняла его за плечи и прижалась подбородком к его спине.
— Я почему спрашиваю. Он очень изменился в последнее время, — сказал веклинг.
— Из-за чего?
— Что из-за чего?
— Из-за чего он изменился?
— Откуда я знаю? — сказал веклинг, бросив на меня странный взгляд, — Мне ведь не сто девяносто.
— Да, — сказала я тихо.
Да, он так стар, что не всякий Ворон его поймет. И мне вдруг страшно стало оттого, что его не было сейчас рядом со мной.
Предчувствия, видения, смутные грезы — все мы опираемся на это, такова природа Охотников. Порой ты видишь будущее очень ясно, порой оно подобно утренней дымке; но таких четких видений, как в этот раз, у меня еще не было. И то, что я видела впереди, было тоскливо и безысходно.
Нам суждено было встретиться в бою. Мне с ним суждено было встретиться в бою.
А его не было рядом со мной. Уходили мгновения, которые я могла провести с ним, уходили безвозвратно. Веклинг сидел, не шелохнувшись.
— Пойдем, хоть крепость посмотрим, — сказала я, — Может, хоть книгу найдем эту дурацкую.
Веклинг посмотрел на меня.
— Я не хочу здесь задерживаться, — сказала я.
— Торопишься на Границу? А ты думала, что, добравшись до юга, мы разъедемся в разные стороны?
— Думала.
— И что же, тебе все равно?
— Знаешь, кому все равно? — сказала я, поднимаясь на ноги.
Веклинг смотрел на меня печальными глазами.
— Вы говорили об этом?
— Да, — сказала я, чуть подняв голову и улыбнувшись. То была невеселая улыбка.