Перенос
Шрифт:
— Не-а, не хочу, — ответил мой сын.
— Ваня, тебе же на тренировку!.. Если не будешь есть, откуда у тебя возьмутся силы? Ты клюшку не поднимешь. А ехать домой на обед сейчас уже нет времени.
В общем, обычная история. Я отвезла сына на хоккейную тренировку и сверилась с органайзером: забрать в 16.40.
— Машенька, а ты ходила в столовую?
— Нет, мама, я хочу кушать!
Значит, надо ехать домой и кормить её. Город-муравейник поглотил нас. Только бы не застрять в пробке, а то весь план к чёрту.
То, чего я опасалась, случилось: мы
— Мама… мам, — ныла Маша.
Не грубить ей: она мой ребёнок, и она не виновата, что у меня болит голова.
— Что, маленькая?
— Когда мы поедем серёжки одевать?
— Сегодня поедем, куколка. Если, конечно, выберемся из этой пробки.
Когда мы выбрались из пробки, было ясно, что домой мы заехать не успеем. Пришлось обедать в ближайшем кафе, а потом ехать в салон. Я усадила Машку в кресло. Энтузиазма у неё как-то поубавилось, она с испугом смотрела на инструменты. Опрятный бритоголовый молодой человек в белой рубашке с воротничком-стойкой с улыбкой склонился над ней:
— Ну, и чего мы боимся? Это же совсем не больно.
Через минуту довольная Маша уже любовалась собой в зеркале, трогая серёжки в ушах. До 16.40 ещё оставалось время, и я заехала в аптеку: я чувствовала, что если эту боль не унять, она свалит меня, а мне ещё ехать за Ваней, а потом ещё в больницу, не говоря уже о том, что надо было как-то дожить до вечера, чтобы поздравить Эдика. Спасительная белая пилюля с лёгким холодком растаяла на моём языке. Через пять минут голова отяжелела, но боль ушла. Уже в машине я прочла на флаконе:
«Внимание! После приёма препарата возможна сонливость, не принимать за рулём».
Чёрт, этого ещё не хватало. Надо как-то продержаться, не раскиснуть. Осталось совсем немного: только заехать за Ваней и в больницу, а потом уж домой — и спать. К возвращению Эдика надо быть в форме.
Каким-то чудом я не заснула за рулём и успела к 16.40 за Ваней. Как я и предполагала, он был голоден, как волк, но к 17.00 мне нужно было в больницу.
— Ванюша, потерпи немножко. Маме нужно съездить к доктору, а потом мы сразу поедем домой. Сегодня у папы день рождения, поэтому вечером у нас будет чай с тортом.
— Ура, торт! — закричала Маша и запрыгала на сиденье.
Ровно в 17.00 я вошла в кабинет доктора Шилова.
— Здравствуйте, доктор. Как там мои анализы?
Доктор Шилов, быстро перебиравший пальцами по кнопкам клавиатуры, взглянул на меня и, как мне показалось, слегка изменился в лице. Он перестал печатать и сказал:
— Гм, проходите. Присаживайтесь, поговорим.
Начало не предвещало ничего хорошего. С лёгким холодком в животе я села в кресло перед докторским столом. Доктор Шилов порылся в папке и достал какие-то листки, с полминуты перебирал их и всматривался. Пауза угрожающе затягивалась,
— Вот ваши анализы, Натэлла, — начал он наконец. — В общем, мои опасения подтвердились. Боюсь, у меня для вас плохие новости.
У меня уже тряслись колени. Доктор Шилов положил листки перед собой, сцепил пальцы замком и, глядя куда-то между строк, медленно и негромко сказал:
— У вас очень редкая болезнь, называется она синдром Кларка — Райнера. Она обнаружена и описана сравнительно недавно, изучена ещё недостаточно, и лечения пока не найдено. — Доктор вздохнул, помолчал. — Эта болезнь коварна тем, что на ранних стадиях её очень трудно, практически невозможно диагностировать. Протекает она почти бессимптомно, лишь в самом начале последней стадии проявляются такие признаки, как характерная жгучая головная боль, повышенная утомляемость, ухудшение аппетита, потеря веса. С этими симптомами вы и обратились…
В животе у меня всё превратилось в глыбу льда, язык прилип к нёбу, и я молча слушала доктора Шилова, который, не глядя мне в глаза, продолжал негромко и грустно:
— Я считаю своим долгом дать вам всю информацию. Последняя стадия синдрома Кларка — Райнера характеризуется прогрессирующим ухудшением состояния. Её течение очень мучительно. Постепенно отказывают все системы организма, развивается паралич, нарушаются высшие психические функции, что приводит к полному разрушению личности…
Голос доктора слышался приглушённо, как будто у меня заложило уши. Если бы я попыталась встать с кресла, я не смогла бы: у меня отнялись ноги.
— К сожалению, заканчивается синдром Кларка — Райнера летальным исходом. Сознание бывает сохранено до конца, но из-за необратимых нарушений психики человек ничего не понимает.
Голос доктора стих, и в моё горло пролилось немного воды.
— Мужайтесь, Натэлла… Мне и самому нелегко сообщать вам такие новости. Выпейте ещё воды. Дать вам успокоительное?
Рука доктора Шилова поддерживала стакан в моей трясущейся руке. Вода освежила моё слипшееся горло, и я смогла спросить:
— Доктор, сколько у меня времени?
Доктор Шилов вздохнул.
— Боюсь, немного. Симптомы, характерные для последней стадии, начались у вас примерно месяц назад, а от их появления до начала агонии проходит не более двух — трёх месяцев.
— Значит, у меня остался месяц — от силы два?
Доктор Шилов задумчиво кивнул.
— Увы. Вы не торопитесь, посидите немного, придите в себя. Вы сегодня моя последняя пациентка.
Теперь было понятно, почему он записал меня на конец своего рабочего дня. Пока я сидела в кресле, он наводил порядок на своём столе. Листки с результатами моих анализов он вложил в прозрачную папку и положил мне на колени.
— Вот, это ваше.
Он снял халат и повесил его в шкаф, достал кейс и стал складывать в него какие-то документы. Я спросила, растянув пересохшие губы в подобие усмешки:
— Что же мне делать, доктор? Заказывать гроб?
Шилов замер на секунду, потом присел на краешек стола.