Переправа
Шрифт:
— Разве мы не ужасные соседи? — Эд театрально бьет себя по лбу. — Столько лет, а мы только начинаем знакомиться. Рут, что будете пить? Красное? Белое? Пиво? Кажется, даже остался глинтвейн.
— Белое будет в самый раз, спасибо.
Эд, выделывая ногами кренделя, отходит, оставляя Рут рядом с Дэвидом на диване; она все еще держит в руке принесенную бутылку красного.
— О Господи, — говорит Рут, — я собиралась отдать вино Эду. А теперь такое впечатление, будто намерена прикончить его самолично.
— Со мной было хуже, —
Рут смеется:
— Мне нравится терновый джин. Вы сами его делаете?
— Да, — отвечает Дэвид. — Осенью терн особенно хорош. И черная смородина. Однажды я сделал смородиновое вино.
— Удалось?
— Наверно, только я почти не пью. И угостить было некого.
Внезапно Рут остро понимает его. У нее тоже бывают выходные, когда ей не с кем разговаривать, кроме кошек. Это ее выбор, и она, в общем, ничего не имеет против, просто почему-то странно встретить другого одинокого человека. Так два мореплавателя могут неожиданно столкнуться на мысе Доброй Надежды. Они понимают друг друга, но из-за особенностей своей жизни, вероятно, никогда не подружатся.
9
Витаминизированный напиток.
Эд возвращается с громадным бокалом белого вина. Рут отдает ему красное, и он поднимает из-за этого чрезмерную суматоху.
— Ну что, Рут? — Эд стоит возле нее и, похоже, наслаждается редкой возможностью смотреть на кого-то сверху вниз. — Нашли какое-нибудь зарытое сокровище?
Но Рут не хочется говорить Эду об останках в грязи, о торках, даже о хендже. Она и сама не знает, почему просто думает, что эти тайны должны еще какое-то время принадлежать только Солончаку. Дэвид не в счет — он чуть ли не часть болота.
— Я преподаю в университете, — наконец сообщает она. — Мы почти не занимаемся раскопками. Во всяком случае, студенты каждую весну находят одно и то же.
— Почему?
— Просто мы знаем, что здесь есть, — объясняет Рут. — А откопать что-то им нужно. Американцы, если ничего не найдут, потребуют свои деньги обратно.
— Американцы, — неожиданно произносит Дэвид, — отвратительные люди. В прошлом году здесь было несколько человек, пытались поймать песчанку. Очевидно, думали, что она ранена.
— Что такое песчанка? — спрашивает Эд.
На лице Дэвида появляется удивление.
— Это птица. Самая обыкновенная. Они бегают по морскому берегу у кромки воды в поисках корма. Эти американцы сочли ее раненой, потому что она не летала.
— Здесь, должно быть, есть интересные птицы, — замечает Эд безо всякого интереса. И снова начинает подскакивать, высматривая, с кем бы еще поболтать.
Но Дэвид преобразился.
— Замечательные, — говорит он, и глаза его блестят. — Болота для птиц просто
— Эти болота для них как заправочная станция на шоссе, — соглашается Рут.
Дэвид смеется:
— Совершенно верно! Зимой Солончак усеян птицами, все ищут что-то съедобное на болоте. Иногда здесь бывает, к примеру, до двух тысяч короткоклювых гуменников, летящих из Исландии и Гренландии, и много местных водоплавающих: гоголей, полукрякв, крохалей, широконосок, шилохвостей. Я видел даже жулана.
Рут слегка ошеломлена всеми этими названиями, но ей нравится, как они звучат, и нравится разговаривать с профессионалом, человеком, тоже увлеченным своей работой. Эд тем временем тихо отходит.
— Я видела бекасов, — сообщает она. — И кажется, слышала выпь. У них такой зловещий голос.
— Да, у нас есть на болоте гнездящаяся пара, — кивает Дэвид. — Вы, наверно, слышали самца. Они кричат по утрам. Крик у них громкий, разносится на мили.
Они ненадолго умолкают, и Рут удивляется, как ей уютно в молчании. Ей не хочется заполнять его рассказами о кошках. Вместо этого она отпивает глоток вина и говорит:
— А эти деревянные столбики на болоте…
Удивленный Дэвид хочет что-то сказать, но тут торопливо входит Сэмми и приглашает их к столу.
— Вы должны общаться. Мы не допустим, чтобы вы просидели весь вечер молча.
Оба покорно поднимаются и следуют за ней на кухню.
Нельсон тоже на вечеринке. Более шикарной и гораздо более шумной. Она проходит в комнатах над винным баром, игристое вино льется рекой. Из динамиков несется музыка, быстро расходятся ломтики поджаренного хлеба. Нельсон, приехавший прямо со службы, съел штук двадцать, и его слегка подташнивает. Очень хочется курить.
— Нравится?
Его жена Мишель выглядит элегантно в отливающем золотом платье.
— Нет. Когда можно будет поехать домой?
Она смеется, делая вид, что это шутка.
— Это новогодняя вечеринка, здесь принято сидеть до полуночи.
— У меня есть идея получше. Давай возьмем какое-нибудь готовое блюдо и поедем домой.
— Мне здесь нравится.
Она широко улыбается в доказательство и отбрасывает за плечо белокурые волосы. Нельсон вынужден признать, что она выглядит потрясающе.
— А кроме того, — хмурится она, — как на это посмотрят Тони и Хуан?
Тони и Хуан ее боссы, совладельцы салона-парикмахерской, которой Мишель управляет. Они геи, и Нельсона это мало волнует, поскольку ему не нужно ходить на их сборища. Он находит свои взгляды на сей счет вполне просвещенными и обижается, когда Мишель обвиняет его в пристрастности.
— Они не заметят. Здесь полно людей.
— Заметят, да и вообще я не хочу уходить. Будет тебе, Гарри. — Она касается его руки, проводит наманикюренным ногтем вверх по рукаву. — Успокойся. Не ершись.