Переправа
Шрифт:
Неплохо, в общем и целом, филолог. Совсем даже ничего. Главное, отражена профессиональная суть. Ладно, в этом деле ты обошел меня на полголовы. Жди реванша.
— Интересно, какого?
— Увидишь. На учениях. Там мы будем посмотреть, кто настоящие мужчины в инженерных войсках.
Все-таки он был задет, хотя и прятал обиду за шуткой, это Малахов сразу почувствовал. И должен был предвидеть. Виталий всегда переживал, если его рота хоть в чем-то отставала.
Глава XXVI
После разговора с командиром
В это утро Груздев пришел в полк с намерением еще раз побывать на занятиях роты, заново присмотреться к солдатам. Почувствовать и понять нравственный климат, в котором они живут.
На столе дежурного по полку Груздева ждала телеграмма из Душанбе: «Все в порядке. Помог военком. Большое спасибо от меня и Фариды. Тураев». Груздев обрадовался. Хоть он и поручился за солдата перед командиром, но тревога не оставляла его. Слишком молод и горяч парень, а ситуация сложная.
Перед отъездом Саид зашел попрощаться.
— Придешь, выясни сначала, сама ли Фарида замуж идет, — сказал ему Груздев, — если сама — будь гордым, понял? Я лично и бровью бы не повел в ее сторону. Пусть видит, какого парня теряет. Ну, а если родители принуждают — иди к военкому. Армия не выдаст. Ты все понял?
— Не беспокойтесь, товарищ подполковник. Я не подведу.
Сдержал свое слово солдат — молодец! И телеграмму догадался послать — знает, что о нем беспокоятся в полку.
— Здравия желаю, Владимир Лукьянович, — сказал, входя в штаб, майор Черемшанов и с нахальным любопытством уставился на телеграмму: — Надеюсь, ничего серьезного?
Груздев сложил телеграмму, спрятал в карман кителя и сказал мрачно, с наигранной значительностью:
— Более чем, Сергей Сергеевич. Более чем!
Черемшанов насторожился.
— Сверху?
— Именно. Ну, я пошел. Скажи полковнику, что я у Дименкова.
— Подождите, Владимир Лукьянович, как же так? А телеграмма? Надо же меры принимать! О чем хоть она?
— На ходу? О таких вещах? Вы шутите…
И довольный, что в кои-то веки удалось разыграть хитроумного майора, Груздев в превосходном настроении двинулся в парк, где готовилась к выходу в поле рота Дименкова. Недалеко от КПП Груздева обогнал капитан Саврасов с санитарной сумкой в руках. Медик что-то крикнул ему на бегу, Груздев не расслышал, что, но предчувствие беды словно толкнуло его в спину. Он ускорил шаги, потом побежал, молясь про себя всем богам, чтобы беда не коснулась людей.
— Какая у вас была задача?
— Отработка нормативов подачи машин к урезу воды и обучение понтонеров на воде, товарищ полковник, — осипшим от испуга голосом доложил капитан
Муравьев бросил фуражку на рожок стойки и не раздеваясь, в шинели, сел за свой стол.
— Как это случилось, капитан?
Дименков понуро стоял с фуражкой в руке на полшага впереди Малахова, и он видел, как обреченно шевельнулась и замерла под шинелью сутулая спина капитана.
— Товарищ полковник, разрешите? — сказал Малахов и сделал шаг вперед. Он считал виновным себя и не желал прятаться за спину командира роты. — Несчастный случай произошел в моем взводе и по моей вине.
Муравьев оторвал тяжелый взгляд от поникшего даже не головой, а всем своим существом капитана и посмотрел на Малахова. В гневно прищуренных глазах полковника синела сталь.
— Слушаю вас, лейтенант.
Груздев пошевелился в своем кресле, вытащил сигарету и закурил. Все это время он молчал, и Малахов подумал, что у замполита есть все основания разочароваться в нем как в офицере. Малахов не искал оправданий. Если бы он с первого же дня взял взвод в твердые руки, заставил капитана дать ход рапорту на Зиберова, а не тратил время на психологизмы и сочинение песенок — все было бы иначе. Скромный, душевный Рафик Акопян не лежал бы сейчас в медпункте с искалеченной ногой, в ожидании отправки в гарнизонный госпиталь, а на Зиберова сегодня не пришлось бы писать записку об аресте.
Хуторчук говорит, что офицер должен точно мыслить и кратко излагать. Почти афоризм, красивый и неприменимый на деле, как и большинство афоризмов. Если судить по форме, то все происшествие уложится в несколько минут. Когда первые машины выезжали из парка, Зиберов на ходу прыгнул в КрАЗ, отобрал у перепуганного Павлова руль: «Дай поведу немного. Не ты один умеешь!», дал газ и, не сумев удержать интервал, ударил впереди идущую машину. Задний борт от удара раскрылся, Рафик Акопян, сидевший с края, выпал и попал ногой под переднее колесо КрАЗа…
Так выглядит происшествие, если по форме и кратко. А если по существу?
Утром Зиберов рассыпал в умывальнике коробку зубного порошка. Зуев приказал ему убрать за собой. Зиберов оскорбился и стал кричать, что он не дневальный — это их дело убирать! Что сержант выручает своего дружка Лозовского, который сегодня дневалит, и вообще развел любимчиков: одним все прощает, а других держит в черной шкуре… А он, Зиберов, «никому шестеркой не будет»! Михеенко и Павлов поддержали Зуева, и то, что Дима Павлов встал на сторону сержанта, привело Зиберова в ярость…
Малахов обязан был сразу же наказать Зиберова за пререкания и грубость, но… вспомнил свой рапорт и решил поговорить с Зиберовым после занятий. Провести еще одну беседу…
Но утреннее происшествие тоже не исчерпывает существа дела. Разве Зиберов сегодня впервые проявил себя, как мелкий, злой, внутренне распущенный человек? Если быть точным и далеко не кратким, то придется начинать с первых дней…
— Я допускал мягкотелость и позволил недисциплинированному солдату распуститься окончательно. Это и явилось причиной несчастного случая, товарищ полковник, — твердо сказал Малахов.