Перепутья
Шрифт:
Комнаты, внутри которой уже были все двенадцать ее коллег – и остальные оперативники Багряной Десницы. Комнаты, в которой не было совсем никакой мебели.
Она сглотнула.
Ответ на вопрос “что здесь происходит” был слишком очевиден.
– К стене, - без единой эмоции бросил Энлиль.
Они с коллегами растерянно переглянулись.
– К стене, - повторил Энлиль и вскинул свой автомат.
Он наводил дуло на каждого из них по очереди, пока они не выстроились в ровную линию вдоль противоположной стены.
Дверь снова открылась, пропуская
– Приказ выполнен, - отсалютовал ему Энлиль.
– Спасибо, - кивнул Сариола, - На позиции.
Багряная Десница выстроилась напротив них. Тринадцать на тринадцать. Только в руках у Багряной Десницы были автоматы.
Тем временем, Сариола открыл свою папку и начал читать с листа:
– Совет О5. За служебную халатность, повлекшую за собой неизбежную реализацию события класса ZK, “Разрушение реальности” вы приговариваетесь к расстрелу. У вас нет права на последнее слово. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.
Никаких сил удивляться у нее больше не осталось.
Парни из Багряной Десницы вскинули автоматы. Сариола закрыл папку и, посмотрев ей в глаза, победно ухмыльнулся. В его взгляде читалось неприкрытое торжество.
Неожиданное осознание – и рот непроизвольно приоткрылся, а брови поползли вверх.
То есть…
– Огонь, - коротко скомандовал Сариола.
Тишину прорезали выстрелы.
И ее не стало.
Ученик (Марк Лепид младший I)
С неба, смывая последние остатки недавнего тепла, накрапывал противный весенний дождь. Он шел вот уже второй день, то ослабевая, то усиливаясь, и постепенно превращал улицы небольшого, но весьма состоятельного городка, что раскинулся между подножием вулкана и морским побережьем, в подобие каналов.
Взрослые непрерывно недовольно бухтели по этому поводу, обвиняя во всем магистратов, запустивших состояние стоков до такой степени, но Марка, как и всех остальных мальчишек и девчонок это ни капли не волновало. Что его волновало – это то, что дождь превратил пролесок, который они с Публием Сципионом, его другом, облюбовали для строительства штаба, в огромное непролазное болото.
А это значило, что им нужно было искать новое место, или ждать, пока дождь закончится и все высохнет. Ни тот, ни другой вариант их категорически не устраивал.
Марк раздосадовано пнул камень, что валялся под ногами, и тот шмякнулся в лужу, поднимая волну грязных брызг. Эффект превзошел все его ожидания - водой окатило даже идущую дальше по улице незнакомую престарелую матрону.
Реакция последовала незамедлительно.
– Ты что творишь?! – возмущенно вскричала матрона. Как будто до этого она не была мокрой с ног до головы.
Губы Марка сами по себе растянулись в нахальную ухмылку, что не ускользнуло от ее цепкого взгляда:
– Ах, ты еще и скалишься, паршивец невоспитанный?!
Марк всегда
И именно сейчас такой момент наступил. От неизбежного возмездия его отделяла только улица, превратившаяся в грязную реку, но “когда эта старая карга разберется как через нее переправиться” было только вопросом времени.
Не давая ей ни одного мгновения на раздумья, Марк круто развернулся и со всех сил рванул вперед по улице, поднимая еще больше брызг и зачерпывая полные сандалии воды, смешанной с грязью. Карга где-то сзади кричала, что такие малолетние паршивцы, как он, должны получать розг оптом и без очереди, и что она найдет его отца и проследит за тем, чтобы тот его как следует наказал.
От неожиданности последней фразы Марк запнулся о высокий бордюр и упал на мостовую, выставив руки вперед. Свитки, которые он держал, разлетелись в разные стороны.
– С-с-сволочь старая!
– в сердцах ругнулся он.
Сама того не осознавая, карга ткнула своей палкой прямо в самое больное.
“Найду твоего отца и прослежу, чтобы он тебя как следует наказал”.
Марк был готов даже чтобы ему отрубили руку, - да хоть бы и эта самая карга, - только бы батя после этого нашелся, но чудеса в этой жизни, если когда и случались, то не с ним, не с Марком Эмилием Лепидом.
За спиной раздавались приближающиеся шаги и старческая ругань. Марк разъяренно скрипнул зубами. Упавшие в лужу свитки, окончательно размокли, а это значило только одно – составленную с таким трудом речь придется снова переписывать и на этот раз быстро. Выступление должно было состояться уже послезавтра.
Продолжая нарочито громко ругаться последними словами, Марк поднялся на ноги, и, подхватив мокрые свитки, побежал дальше по петляющим узким улочкам, позволяющим так легко оторваться от кого угодно, тем более от какой-то там медленной старухи.
Подгоняемый противным дождем и ощущением погони, он быстро оказался на пороге своего дома.
Дверь хлопнула за его спиной, и только после этого он смог наконец-то перевести дух. Ругани и шлепающих по лужам тяжелых шагов за спиной больше не было слышно. Оторвался. Отлично. Не хватало ему еще, чтобы эта старушенция его перед матерью отчитала.
– Ма-ам!
– снимая промокшие до ниток сандалии, крикнул Марк, - Мам, я дома!
Никто не отозвался. Оставляя на полу мокрые грязные следы, он вошел в пустынный атрий.
И куда только все подевались?
Квинт, его младший брат, конечно мог убежать гулять, несмотря на дождь, а мама – могла уйти к кому-то в гости, хоть последние пару месяцев это и было для нее нехарактерно. Но куда пропали все рабы?
Ответ если где-то и был, то не в безлюдном атрии.
– Мам?! – еще раз прокричал в воздух Марк, - Клио?! Коттилий?! – ничего – Да что за… - неосознанно, он перешел на шепот.