Перерожденная
Шрифт:
Никогда не видела Асдуса таким мрачным и обеспокоенным. Хотя нет, пожалуй, видела. В подземелье, когда он переступил порог камеры Энния и увидел, что с ним творится. Исчезла привычная личина легкомысленного повесы. Уже одно это показывало, насколько серьезно то, что происходит.
— Как только в пограничье узнают, что брат умеет призывать других существ в мир смертных, одни пожелают это использовать, чтобы оказаться здесь, другие — уничтожить его.
— Но что-то же делать надо, — неуверенно сказала я.
— Может, Энний все же одумается
— Думаю, Гилера может помочь.
Я сама была в шоке от того, что сказала. Но прежней ненависти к этой женщине давно не испытывала. Представляла, как она сейчас сходит с ума от беспокойства из-за судьбы Энния. Гилера сделает все, чтобы помочь ему и сохранить все в тайне.
— Ладно, мне пора.
Асдус решительно поднялся, явно сейчас думая лишь об одном — судьбе брата.
— Удачи тебе, — тихо пожелала я и долго еще смотрела, как худощавая фигура исчезает вдали.
Потом ощутила, как накатывает облегчение. За дело теперь возьмется Асдус и, скорее всего, Гилера. Я могу больше не тревожиться из-за того, что должна что-то сделать. Возможно, это с моей стороны безответственно и эгоистично, но так хотелось, чтобы в эти несколько дней ничто не омрачало нашего с Диором счастья. Нам так мало отведено на то, чтобы быть вместе! И я не хочу терять ни минуты на тревоги и сомнения.
Когда наши пути разойдутся, настанет время думать о долге и других людях. Но не сейчас. Сейчас я просто не могла. Мне необходима эта краткая передышка в бесконечной череде трудностей, обрушивающихся на мою бедную голову с того момента, как Аттий Аддалос притащил меня в свой мир. Не хочу сейчас думать ни о Черном Лорде, ни об Энние, ни о ком-либо еще. Весь мой мир сосредоточен на светловолосом Воине, спящем на нашем с ним ложе. Пусть даже по большому счету оно не наше, как и это временное пристанище. Но я позволю себе этот сладкий самообман. На несколько дней притвориться, что мы и правда муж и жена, и это наш дом, стены которого станут свидетелями нашего счастья.
Не знаю, причиной ли тому мое нежелание сосредотачиваться на чем-то еще или Энний больше не посылал своих воспоминаний, но следующие три дня ничто больше не смущало разум. Мы с Диором в эти дни стали друг для друга центром мирозданья. Почти не выходили из хижины, не в силах оторваться друг от друга. Это походило на какое-то наваждение. Стоило ему выпустить меня из объятий, как сердце тут же ныло от тоски. И я снова и снова стремилась коснуться его, прижаться к надежной груди.
Судя по всему, Диор испытывал то же самое. Его взгляд, устремленный на меня, светился нежностью и удивлением. Он не уставал изучать мое тело, приникая к нему, как к самому
Он даже снова позволил мне пить свою кровь, хотя я пыталась сопротивляться.
— Не хочу, чтобы ты делала это с кем-то еще, — хрипло выдохнул Диор, покрывая меня исступленными поцелуями. — Касалась губами чьей-то кожи, была с ним близка хоть на миг.
— А ты, оказывается, собственник! — со смехом выпалила я.
— До встречи с тобой я даже не задумывался об этом, — он крепко прижал меня к себе и теперь мы лежали рядом, сплетенные в коконе наших объятий, глядя друг другу в глаза. — Не хочу даже думать о том, что однажды ты можешь уйти.
— Давай сейчас не думать об этом.
Я нежно провела пальцами по контуру его губ. Он поймал мою руку и стал ласкать горячими поцелуями, вызывая по всему телу сладостную дрожь.
Что же ты делаешь со мной, мой Воин? Я не уставала поражаться тому, что самая его невинная ласка вызывала во мне мощнейший отклик. Сердце заныло, когда я, как и он, представила себе, что однажды мы расстанемся.
— Скажи, что ты чувствуешь, когда пьешь кровь? — неожиданно спросил он, продолжая удерживать мою руку в своей.
— Это чем-то напоминает моменты интимной близости, — призналась я, не в силах оторвать взгляда от янтарных омутов, в которых плескалась теплота, сравнимая с солнечными лучами, дарящими всему живому возможность расти и расцветать. — Особенно когда ты делаешь это с тем, кто тебе дорог. Когда я пила твою кровь… — я осеклась, не в силах подобрать нужных слов. — Тебе правда хочется об этом слушать?
— Мне хочется знать о тебе все…
— Ты уже знаешь обо мне главное. Я люблю тебя… И что бы ни случилось с нами дальше, этого ничто не изменит.
— Я тоже люблю тебя. Больше, чем ты можешь себе представить, — с тихим вздохом сказал Диор. — Даже не предполагал, что со мной может подобное случиться. Ты так стремительно ворвалась в мою жизнь и опутала по рукам и ногам.
— Кто еще кого опутал?
Я потерлась носом о его щеку.
— Хочу быть к тебе еще ближе…
— А это возможно? — с искренним удивлением спросила я. — Ты уже стал мне настолько близок, что это пугает.
Диор медленно на моих глазах прокусил нижнюю губу до крови и я замерла, чувствуя, как в горле пересыхает, а все вены напрягаются при виде этого возбуждающего зрелища. Тем сильнее сводящего с ума, что это его кровь, а не чья-то еще. И он разрешал делать все, что пожелаю, показывал, что больше не считает чем-то отвратительным и мерзким. Он принимает меня такой, какая есть. И хочет показать это. Стать еще ближе… Теперь я поняла, что он имел в виду…