Переселенец
Шрифт:
диван и углубился в чтение.
Вдруг на полу что-то легонько зашуршало.
Я поднял глаза и увидел зайчика. Он выбежал из своего прикрытия на середину комнаты и стал прыгать и резвиться точно так же, как у себя в степях, на бураковом поле,
среди близких своих, при лунном свете.
Я не двигался, но перелистывал книгу, а зайчик продолжал резвиться в самой яркой полосе
Потом я убедился, что на него как-то особенно ободряюще действовал вечерний свет лампы.
На следующий день вечером повторилось то же самое. И я уже не принимал никаких предупредительных мер, чтобы его не спугнуть: ходил по комнате свободно, брал зайчика на руки, кормил зеленью. Он охотно ел.
Выпускал из рук, и он опять резвился.
Но днем прятался, выходил из прикрытий редко и не был так доверчив, как вечером, при свете лампы.
Филипп приходил каждый день утром или вечером, а иногда и утром и вечером, и постоянно приносил для зайчика что-нибудь съестное.
Продать-то он зайчика продал, а сердцето его по нем болело.
Постоянно заботился, чтобы он не выбежал на улицу, чтобы его не съели собаки.
Говорил мне и прислуге Оксане:
— Зачиняйте двери.
Всех посторонних зайчик сторонился. С Филиппом, так же, как и со мной, держался просто, как с хорошими знакомыми.
Однажды я потерял его на целый день, но был уверен, что он в комнатах, а где—не мог найти. И вечером, когда я зажег лампу, зайчик не выбежал на воображаемый свет луны.
Позднее пришел Филипп.
— Где зайчик?
Я ему сказал, что сегодня я его что-то не вижу.
— Утёк! — встревожился хлопец.
— Нет, не думаю. Где-нибудь в комнатах,— ответил я.
— Ел он сегодня немного?
— Теперь ест, сколько ему надо, не стесняется,—доложил я.
С появлением у меня зайчика вся моя квартира расцвела в зелени. Главным образом заботился об этом Филипп.
В столовой, в спальне и в кухне, там и здесь, на полу, во всех углах и простенках лежали свекольные листья, молодая капуста, морковь, репка и всякая травка.
— Сыт будет. А тилько немае его. Може, утёк? —тосковал Филипп. — Я ж вам казав: зачиняйте двери.
Он сомневался, что зайчик цел.
Мне
— Не сегодня, завтра выскочит откуда-нибудь. Я хорошо знаю, что он дома.
Филипп как-то разобиделся.
— Як вин утиче, грошей не отдам,— сказал он, поворачиваясь к дверям.
— И спрашивать не буду,— ответил я ему и объяснил, что не имею никакого права требовать обратно деньги за проданного им мне зайца, так же, как если бы я купил лошадь
у его отца и заплатил ему деньги, а лошадь у меня увели бы со двора конокрады.
Филипп поверил мне, но ушел озабоченный.
Зайчик отыскался в этот же вечер по уходе Филиппа. Опять прыгал, резвился при свете лампы, но дня через два случилось то, чего боялся Филипп.
Я был занят в своей комнате. Зайчик сидел в столовой, в углу, под кучей свекольных и капустных листьев.
Было уже поздно, смеркалось. Прислуга Оксана стала носить в комнату сушившееся на улице белье и раскрыла все двери.
Зайчик, почуяв свежий вечерний воздух, пахнувший с улицы, бросился к дверям.
Оксана увидела и пустилась его догонять с криком:
— Зайчик, зайчик утиче!
И я выбежал из своей комнаты. Шустрый зверек уже был на улице. Оксана впереди, а я позади, бежали за зайчиком, а он мчался прямо к огороду, и когда мы достигли плетня
и перегнулись через него, он уже затерялся в зелени. Да и темно было. Все же мы бросились к огороду и стали впотьмах соваться из стороны в сторону, а зайчика и след простыл. Близко был лес. Огород тянулся до самого леса: туда зайчик и помчался.
На наш переполох выбежали соседские хлопцы и тоже нам не помогли. Повздыхали все вместе и разошлись по домам.
Пришел Филипп. Я ему сообщил:
— Убежал.
Филипп уставился на меня подозрительно и произнес тоскливо, скрывая какое-то сомнение:
— Утик...