Пересуд
Шрифт:
— Бросай ружье!
Притулов усмехнулся:
— А если не брошу?
— Выстрелю!
— Стреляй, — разрешил Притулов и приставил дуло к голове Лыткаревой. С другой стороны у него сидел Тепчилин, но Притулов верно рассчитал, что угроза пожилой женщине выглядит страшнее, чем угроза мужчине. Мужчина на то и рожден, чтобы при случае погибнуть, а женщина в возрасте — она всегда мать, даже если нет детей, позволить ее убить — жутко.
Татьяна Борисовна замерла, только подняла слегка руку, будто для
— Не балуй, — посоветовал Маховец. — Отдай пулялку.
Артем растерялся.
— Бросай, я сказал! — закричал он опять.
— Будешь орать, выстрелю первым, — пообещал Притулов.
Козырев негромко сказал:
— Не наша сила, Артем. Людей только постреляем. Они из тюрьмы сбежали, им терять нечего.
Артем и сам понял, что ничего не сумеет сделать.
Маховец встал, вырвал у него автомат и локтем ударил Артема в лицо.
— Лезь обратно и спи дальше, — сказал он ему.
— Вас все равно схватят всех, — сказал Артем, зажимая нос рукой.
— А это не твое дело. Лезь, я сказал!
Артем полез на спальное место.
Мельком глянул на Елену и ее временного кавалера.
И вдруг улыбнулся ей: ничего, меня пока победили, но я не сдался.
После этой встряски решили еще выпить — и захватчики, и пассажиры.
Нина осмотрела Ваню, оказалось — ничего страшного, пуля оставила кровавую бороздку на руке, но не задела кости.
— Везучий, — сказала Нина.
Они сели вместе.
Вика, выйдя из туалета, села позади всех. Очнувшийся Тихон направился к ней, но она взмахнула рукой, отгоняя его. Съежилась, сжалась, смотрела в окно.
Притулов, налив полстакана водки, пошел было к ней, чтобы угостить и утешить, но она, увидев это, закричала:
— Не подходи! Не подходи!
— Оставь ее! — сказал Маховец. — И хватит уже маньячить. Нашел место.
— Кому-то не нравится?
— Мне не нравится.
Притулов и Маховец посмотрели друг другу в глаза. Оба были вооружены, оба способны на все. Оба это поняли. Обоим не хотелось погибнуть во взаимной перестрелке.
И Притулов вернулся на место.
Маховец решил вернуть недавнее дружелюбие. Встав, он сказал:
— Ну что ж, граждане присяжные. Мы немного отвлеклись. Давайте так: никто не шумит, никто никого больше не трогает. Тихо и спокойно едем. А мы скоро сойдем.
— Когда? — спросила Елена.
— Я вам отдельно сообщу, — улыбнулся Маховец. — Письменно. — И добавил, опять обращаясь ко всем. — Вы думаете, это все из-за нас случилось? Это из-за вас! Потому что вы с самого начала на нас смотрите, как не на людей. А мы такие же люди.
Ваня дернулся так, что носовой платок, которым Нина пыталась перевязать ему руку, сорвался и упал.
— Вы люди? — закричал он. — Такие же? Скоты! Сволочи! И ты главный скот! Твари поганые,
— Замолчи, — сказал ему Маховец укоризненно, показывая, что не хочет опять усмирять физическим воздействием.
— Не замолчу! Какие вы люди, скоты, какой ты человек, ты на себя смотрел? Гамадрил, животное, пень с глазами, у тебя же одна извилина на всю голову, сволочь!
— А у тебя сейчас ни одной не будет.
Маховец пошел к Ване, но на его пути встал Курков.
— Не трогай пацана! Можешь меня опять ударить. А он правду говорит — нечего, в самом деле, человека из себя корчить! Твари, издеваются и еще себя уважать заставляют! А этого не хотел? — Курков, выставив руку, положил на ее сгиб другую.
Маховец хотел было ударить по оскорбительной руке, но тут его толкнули сбоку. Он удивленно посмотрел: это старуха Лыткарева осмелела.
— Хватит хулиганить! — закричала она. — У меня самой сын в тюрьме сидит, а ведет себя нормально! Разошлись тут!
Была у нее при этом надежда, что, узнав про ее тюремного сына, эти безобразники уважат ее и притихнут. Ведь есть же у них, она слышала, какие-то правила, чтобы не трогать своих, а заодно, наверно, и родственников.
— В самом деле, перестаньте! — выкрикнула Нина.
И тут пассажиры как с цепи сорвались — начали кричать, обзываться, возмущаться, даже Тепчилин и Желдаков высказали недовольство негромкими, но сердитыми голосами. Маховец отошел к водительской кабине.
Притулов стоял там наготове. Личкин тоже вскочил, соображая, чем защищаться, если что.
Казалось, еще немного — и на бандитов бросятся.
Но тут Козырев громко сказал в микрофон:
— Есть предложение!
Он сделал знак Артему, тот сполз к рулю, а Козырев, передав ему на ходу управление, вышел в салон.
— Так, — сказал он. — Мне трупов тут не надо. Им надо ехать — пусть едут. Нам тоже надо ехать. Задачи совпадают. Поэтому просьба — сидим спокойно и продолжаем маршрут. А то мне ведь надоест эта история, сковырну автобус в кювет. Сам-то выпрыгну, а вам всем каюк. Ясно?
Это были свежие слова свежего человека, не участвовавшего в предыдущих конфликтах. Они подействовали.
— Вот! — сказал Притулов. — Умные слова! Действительно, мы же вас из автобуса не выбрасываем, едете же? Вот и ехайте дальше. И мы поедем.
— Могли бы и выбросить, я не против, — сказала Елена.
— Если хочешь, красавица, я могу! Вместе выбросимся! — сладко оскалился Притулов.
— Охота вам дразнить! — упрекнул Козырев Елену, успев подумать, до чего она все-таки похожа на Светку, и удивился: нашел время сравнивать.