Пересуд
Шрифт:
Он встал над Притуловым.
— Не надо, — сказала вдруг Вика.
— Жалеем? — повернулся к ней Желдаков. — Что, понравилось тебе с ним? Понравилось? Тогда пойдем! А? Почему нет? С ним могла — почему со мной не можешь? Тебя все равно уже изнасиловали, какая разница?
Желдаков предложил это Вике в запальчивости, но вдруг понял, что действительно не прочь — ведь он, если не врать себе, завидовал Притулову, когда тот с нею залез в кабинку, завидовал, но и мысли не допускал, что так может, — а почему нет, почему нет-то? Все его сейчас
— Он совсем опсиховел, — сказал Артем Козыреву.
— Похоже на то. Нервы не выдержали. И пьяный. Они все там пьяные.
— Я переворачиваюсь, — предложил Артем. — А то сейчас будет гора трупов.
— Постой. Видишь, какой скат? Трупов еще больше будет.
Действительно, посмотрел Артем, довольно высоко, да еще внизу кочки или кротовые холмики, их полно в этих местах. Автобус может сразу перевернуться — и будет кувыркаться дальше, целым никто не останется.
01.47
Авдотьинка — Шашня
А Желдаков потянулся к Вике. Она должна была отодвинуться к окну. Желдаков остался бы доволен, что напугал, и закончил бы дело с Притуловым. Но Вика не отодвинулась. И Желдаков схватил ее за руку и дернул на себя.
Вика выхватила нож и попыталась сунуть его в живот Желдакову. Но Желдаков очень ловко отскочил — будто в кино. Ему это понравилось. И, вскинув ружье, он сказал решительно и насмешливо, как говорят в кино храбрые герои, разгадавшие хитрость врага:
— Сидеть, девушка!
Вика бросилась на ружье, отбивая в сторону ствол, и все совала ножом вперед, стараясь достать Желдакова. И достала, кольнула его. На футболке проступила кровь. Желдаков глянул на Вику и выстрелил, чувствуя себя в полном праве.
Вику отбросило, она сползла с сиденья.
И опять Лыткарева заплакала, кто-то выругался, кто-то что-то крикнул. А Тихон после секунды замешательства бросился на Желдакова. Тот сильно ударил его стволом в живот, Тихон согнулся. Желдаков начал отступать, держа карабин наготове.
— Ты как хочешь, я в кювет, — сказал Артем Козыреву.
Тот не знал, что ответить.
Зазвонил телефон, который был в кармане Маховца.
Желдаков нагнулся, не спуская глаз с Тихона и остальных, вытащил телефон.
— Что у вас там происходит? — спросил голос.
— Все нормально, — успокоил Желдаков. — Случайный выстрел.
— Это кто?
— Я.
— Кто?
— Террорист. Захватчик.
— А где тот, кто со мной говорил?
— В туалете.
— Нет, а ты кто?
— Я тот, который маньяк.
— Притулов?
— Ага. Конец связи.
Желдакову удалось сказать это бодро, почти весело, хотя бодрости и веселья у него было намного меньше, чем хотелось. С чего бы? Девушка сама виновата, выстрелено и убито правильно. Надо объяснить этим дуракам, если не понимают, — и все будет в порядке.
Но слов для объяснений не находилось, Желдаков молчал и неопределенно
И они молчали и смотрели на него. До этого все было страшно, но более или менее понятно. А теперь и страшно, и непонятно. Этот человек, на которого никто не обращал особого внимания, стал вдруг хозяином положения, потому что у него в руках карабин и он уже стрелял — и еще может выстрелить.
Что делать, никто не знал.
Петр опомнился первым.
— Останавливайся! — крикнул он Артему. — Он тут всех перестреляет!
— И перестреляю! — подтвердил Желдаков.
Он быстро подошел к водительской кабине и сказал:
— Только попробуй — сразу башку продырявлю!
Это прозвучало хорошо — решительно и грубо. И укрепило Желдакова.
Он понимал, что совершил то, после чего его жизнь не может остаться прежней. Убьют при захвате, посадят в тюрьму. Но пока еще есть время — и это его время. И он желает в первую очередь увидеть унижение тех, кто унижал его.
— Не надо истерики! — громко сказал он. — Она меня зарезать хотела! А мне надо с ними разобраться! Потому что без меня никто не разберется! Вы трусы все! Над вами издевались, а вы молчали! — Желдаков слегка преувеличил, но это никому не показалось преувеличением.
— Чего ты хочешь, объясни? — спросил Мельчук.
— Как чего? Чего и вы хотите! Чтобы они признались, что сволочи.
— Мы и так знаем! — подал голос Ваня.
— А они, может, не знают?
— А ты-то сам знаешь, что сволочь? — спросил его Ваня.
— Знаю, — не купился Желдаков на провокацию. — Я для них сволочь, а для вас нормальный. А если я ее, то она сама виновата.
— Дебил! — сказала Наталья.
Но Желдаков был сейчас непробиваем — у него имелась цель.
02.00
Авдотьинка — Шашня
— Ну? — спросил Желдаков Федорова, который сидел поблизости. — Сволочь ты или не сволочь?
— Сволочь, — ответил Федоров и отвернулся.
И меня еще осудили за ограбление народа, думал он. Вот тебе народ — у кого в руках стреляльная игрушка, тот и прав. Свергнувшие насильников, тут же сами становятся насильниками. Дурак я, мало грабил. И уныло. Грабить надо жизнерадостно. И тут же бежать в Кремль: ребята, я тут награбил, но совесть имею, желаю передать вам энное количество денег на благо ограбленного народа. Хоть через кассу, хоть из рук в руки. Пользуйтесь!
И все было бы хорошо.
Ах, жаль, жаль, жаль. Не выйти ему никогда, не убедить их, что он нужен, не упросить. Может, все-таки попробовать? Сесть и составить бизнес-план, который ясно им покажет, сколько они с этого будут иметь блага?
Не поможет. Другие, поумневшие раньше него или благодаря ему (воспринявшие суд над ним как послание и намек), давно уже трудятся на благо семейно-государственных структур.
А душевная теплота? — напомнил Федорову сам же Федоров — тот, которым он был час-другой назад.