Переучет
Шрифт:
Нина смотрит на Кюльпе. Надеется на улыбку узнавания.
– Нет?
Кюльпе неуверенно мотает головой.
– Если бы поэзии учили в вечерней школе, то это стихотворение проходили бы на первом уроке. НА ПЕРВОМ УРОКЕ, КЮЛЬПЕ! Ты искала цветок, а нашла плод; ты искала родник, а нашла море; ты искал женщину, а нашел душу – ты разочарован.
По Нининой страстности Кюльпе понимает, что это какой-то важный для нее текст. Он с энтузиазмом кивает и на пробу поднимает вверх большой палец, хоть у него и связаны руки.
– Это кто написал?
Кюльпе не в курсе, Нина снова его бьет, он
– Не надо! Перестаньте!
– Эдит?..
– Пиаф?
– Кретин! – Она безнадежно бьет его книгой. – Это Эдит Сёдергрен!.. Ну хорошо.
Нина берет кусочек яблока. Встает и принимается ходить по комнате. Раскуривает еще одну сигарету Бьёрна Хансена, но вдруг резко поворачивает, идет к Кюльпе и садится на него верхом.
– Мы существуем мечтой, – чеканит она, вдруг перейдя на диалект, – что чудо произойдет, непременно произойдет: что время откроется нам, сердца откроются нам, двери откроются нам, горы откроются нам, что родники заструятся, что мечта откроется нам… [6] МЕЧТА ОТКРОЕТСЯ НАМ, КЮЛЬПЕ, и однажды утром мы заскользим на волнах, о которых не знали.
6
«Мечта» – стихотворение Улафа Х. Хауге в переводе Е. Аксельрод.
В последнем предложении она подчеркивает каждое слово, отбивая такт сигаретой возле его лица. Однажды-утром-мы-заскользим-на-волнах-о-которых-не-знали. Кюльпе инстинктивно моргает каждый раз, как сигарета оказывается около его лица.
– Кто это написал? – спрашивает она.
– Я не знаю, – отвечает Кюльпе. – Может, хватит? Я не знаю, кто это написал, и мне пофиг.
Нина опять бьет его книгой.
– О!
– Кто?
– Говорю, не знаю.
– Это не ответ.
Нина заносит над ним книгу, изготовившись для нового удара.
– О’кей, ладно. Этот писатель написал еще… что-то типа… «Ледяной замок»? [7] Или «Люди льда»? [8]
– Я просто не могу понять, как они позволяют тебе писать рецензии на что бы то ни было. Видимо, у главного редактора умственная отсталость. А это: «Абрикосовые деревья есть, абрикосовые деревья есть, папоротники есть»?
Кюльпе мотает головой.
– Бог мой, – говорит Нина, – какое глобальное незнание. Ты не слышал имени Ингер Кристенсен. Какая пугающая пустота. Не могу себе представить, каково это – быть тобой.
7
«Ледяной замок» – роман выдающегося норвежского писателя Тарьей Весоса.
8
«Люди льда» – 47-томный роман писательницы Маргит Сандему, массовая литература.
Она долго разглядывает его. Смотрит ему прямо в глаза, как только поэты не боятся смотреть.
– Возможно, тебе вот это больше понравится, – говорит она. – Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью мы пьем тебя в полдень и утром мы пьем вечерами пьем и пьем в том доме живет господин о твои
9
Перевод Ольги Седаковой.
– Мы не могли бы уже закончить?
– То есть и о Целане ты тоже не слыхивал?
– Нет.
– Это катастрофа, Кюльпе. Особенно для такого энтузиаста массовых убийств, как ты. Меня возмущает не то, что ты ноль с палочкой, таких пруд пруди, но твоя уверенность, что с багажом в десяток вьюношеских книжек ты вправе судить-рядить о вещах, вообще тебе неизвестных.
– Вы осознаете, что ваши действия противоправны? Связывать меня, бить по голове? Это карается по закону, вы это понимаете?
– Пауль Целан – фигура центральная. Единицы способны, как он, выразить в слове гротескное вплоть до невозможного и безнадежность, как ее чувствовали люди после Второй мировой. Ты не можешь говорить о литературе, если не читал Целана.
– Да ладно.
– Что ты собираешься делать с этим?
– Я могу взять его книги в библиотеке?
– Звучит неплохо. Но есть идея и получше – ты перестаешь писать о книгах, в которых ничего не смыслишь.
– У меня, кстати, не было желания писать о вашей книге.
– Не было?
– Заболела девушка, которая ведет поэзию, и редактор спросил, не хочу ли я попробовать.
– И тебе показалось глупым отказаться?
– Ну да.
– А заодно тебе захотелось выпендриться?
– Отчасти.
– Это я могу понять, это очень по-человечески. Тем более меня ты счел легкой добычей.
– Об этом я как-то не думал.
– Еще как думал! Ты был уверен, что все сойдет тебе с рук безнаказанно, а приятели будут считать тебя крутым, раз ты вышел за флажки. Вот какой у тебя был расчет. Ты и теперь считаешь меня легкой добычей?
– Нет.
– Ты раскаиваешься?
– Да.
– А вот и не раскаиваешься. Ты просто хочешь, чтобы наша встреча окончилась. Но нет пока. И заруби себе на носу: отныне я буду следить за всеми твоими публикациями, за всеми без исключения. И трюки с псевдонимами тебе не помогут, деверь моего бывшего работает в Госучете. И если я хоть раз увижу, что ты высказываешься о поэзии, я приду и прижму тебя к ногтю. Я не шучу. И тогда я не ограничусь тем, чтобы вбить тебе в рот яблоко. Ты плохо представляешь себе, на что я способна.
Кюльпе косится на фруктовый ножичек. Нина берет его и кидает через плечо, он втыкается в стену над кроватью Кюльпе. Это выходит случайно. Нина сроду не кидала ножичков. Но сейчас бросок не только оказался красив, но и породил движуху. Кюльпе сучит ногами, вырывается, наконец, начинает орать.
– На помощь! – кричит он. – Помогите! Спасите!
Нина хватает коммунистические злодеяния и трижды сильно бьет его в висок. Кюльпе замолкает. Нина слышит шаги Жанет в коридоре.
– Все в порядке? – Сквозь дверь голос звучит глухо.