Periculum
Шрифт:
Разговоры об этом наводили на размышления. Мысли пробуждали чувства, большинство из которых оказывались мучительными, злыми и противоречивыми — по разным причинам. Мой новый план состоял в том, чтобы до возвращения домой погрузиться в отрицание.
— Давай просто подождем и посмотрим, что они скажут, а потом будем действовать по обстоятельствам.
Мэл не обратила на меня никакого внимания.
— Как думаете, чтобы донести свою мысль и расписать все способы, которыми они испоганили нам жизнь, наши родители предложат нам
Мои губы дернулись, но я поборола улыбку.
— Есть такая смертельная болезнь, которая вызывает у людей желание видеть во всем только плохую сторону. Мой abuelo любит называть это пессимизмом.
— Твой дедушка — главный зачинщик всех этих мучений. И я вовсе не пессимист.
— Она реалист, — пошутила Грейслин, сделав так, чтобы ее голос казался глубоким и мужественным.
Я рассмеялась, и вырвавшийся из моего горла звук, походил скорее на боевой клич разъяренной жабы.
— Заткнись, — я шутливо шлепнула ее по руке.
— Оу, — она выпятила губу и изобразила на лице обиду, отчего ее карие глаза стали большими и круглыми.
— Сучки, вы просто невыносимы, — усмехнувшись, упрекнула нас Мэл. — А вот и наш экипаж.
Она указала на стоящий на холостом ходу блестящий белый автобус.
Мы подошли к нему одновременно с двумя пожилыми женщинами и пропустили их вперед.
Пока мы ждали, солнце опускалось все ниже за горизонт, медленно разливая по небу сумерки.
Я оглянулась на отель и подавила невольный вздох. Это станет нашим последним спокойным путешествием. Надолго. Я могла бы по пальцам одной руки пересчитать все поездки, совершенные для удовольствия, а не для «бизнеса».
Меланта начала подниматься в автобус. За ней последовала я, а потом Грейслин.
— Садитесь, где хотите, — бодро велел водитель и улыбнулся, от чего его густые усы дернулись вверх.
Я слегка улыбнулась ему в ответ, а затем быстро оглядела салон автобуса. В каждом ряду было по два сидения, и впереди уже расположилось несколько человек.
Не обращая внимания на взгляды, устремленные на ее разноцветные волосы, Мэл, совершенно не смущаясь, пронеслась мимо пассажиров.
Она всегда красилась в какой-нибудь прикольный оттенок. На сей раз Мэл выбрала темно-фиолетовый, кобальтово-синий и белоснежную челку. Она была одной из немногих, кому это шло.
На самом деле Мэл могла творить с собой все, что угодно. У нее была классическая красота. Она всегда напоминала мне девушек с ретро плакатов в стиле пин-ап, в комплекте с маленьким бриллиантовым пирсингом Монро.
В итоге она заняла три места на полпути к заднему ряду. Прямо справа от них расположилась компания из четырех парней, которым на первый взгляд было чуть за двадцать, то есть примерно нашего возраста. Позади них, в гордом одиночестве сидела хорошенькая рыжеволосая девушка с воткнутыми в уши наушниками.
Я не слишком большой любитель замкнутого пространства,
Грейслин протиснулась мимо меня и села у окна, не оставив Мэл другого выбора, кроме как сесть позади нас.
— Сколько ехать до аэропорта? — спросила Грейс.
— Минут тридцать? — навскидку ответила я, подняв на лоб солнцезащитные очки.
— На будущее. Я хотел спросить, не нужна ли тебе помощь, но ты выглядела так, будто она у тебя уже есть, — донесся до меня хриплый голос с другой стороны прохода.
— А? — я оглянулась и чуть не обомлела, когда впервые по-настоящему увидела того, кто сидел рядом с нами.
Если бы жизнь была мультфильмом, то моя челюсть сейчас пробила бы пол и упала на асфальт. Где-то на задворках моего сознания «The Weather Girls» запели песню о дожде из мужчин (прим.: имеется в виду песня «It’s Raining Men», записанная в 1982 году группой «The Weather Girls»).
— Твой чемодан, — сказал ближайший ко мне парень, кивнув в сторону багажного отделения.
У него была довольно щегольская прическа — волосы, длинные сверху и короткие по бокам. В мягких темно-коричневых прядях виднелись более светлые, словно они выгорели на солнце. Ему это очень шло — смотрелось реально круто.
— О, ну. Спасибо за внимание, — съязвила я и, как только с моих губ слетело последнее слово, внутренне съежилась.
«Спасибо за внимание? Как же это несуразно, Лана».
— Всегда пожалуйста, — спокойно ответил он, весело улыбнувшись.
У него были такие белые зубы, что я даже призадумалась, настоящие ли они.
Я не хотела на него пялиться. Но опять же, да, именно так я и сделала. В смысле, черт возьми. Где, мать его, он прятался все эти две недели? Эта поездка оказалась бы в десять раз приятнее, если бы у меня была возможность каждый день лицезреть это произведение искусства. Предпочтительно снизу или сверху.
Одной из самых примечательных черт его лица были глаза. Они были потрясающими.
Я бы назвала бы их синими, но это все равно что сказать, что Солнце желтое, — такое заурядное прилагательное, совершенно не передающее суть. Они были в миллион раз круче. Его глаза напоминали мне море, могучее и безмятежное, в их глубине клубилось что-то такое, что было невозможно описать.
Наша игра в гляделки была недолгой. Между нами прошли еще две забравшиеся в автобус девушки, которые, похоже, страдали от похмелья не меньше меня, только были более разодетыми.
Я переключила свое внимание с сидящей через проход услады для глаз и постаралась устроиться поудобнее, все время теребя пальцами ожерелье, которое подарил мне перед самым отъездом мой abuelo. Как всегда, когда он покупал что-нибудь для меня, дедушка дал по такому же Мэл и Грейс.