Перигелий
Шрифт:
Старая боль словно осветила меня: призраки всех ран и травм, какие только я перенес, и не только физических. Я был практически подавлен ощущением потери, нескольких потерь. Горестными воспоминаниями. Перед моим мысленным взором проносились лица. Лица, о которых я не вспоминал годами. Убер Эмос, мой давно умерший ученый. Неугомонный Мидас Бетанкор. Фишиг, упрямый до невозможности. Тобиус Максилла и его блещущая притворная жизнь. Елизавета Биквин.
Он пробудил их. Граэль Охр разбудил их всех и послал мучить
– Зачем ты здесь?
Я быстро огляделся. Он был прямо позади меня. Возможно, он также спасался здесь, а возможно, его привлекли вспышки моего сознания. Он был темной формой, тенью возле открывающегося на море окна. Он не хотел, что бы я его увидел.
– Ты узнал меня? – спросил я.
– Конечно. Даже с измененной внешностью, хотя я и сомневался. С тобой ничего не произошло? Сегодняшний небольшой ряд убийств и игр в куклы?
– Нет, - сказал я. – Я думал, что кто-то хочет при всех меня раскрыть, но это было слишком самонадеянно. Это было не ради меня. Имя Граэль Охр для тебя что-то значит?
– Нет.
– Желтый Король?
– Нет.
– Понятно, - сказал я. Он действительно не знал, или просто играл со мной? Видит Трон, у него не было причин доверять мне. И не было уже много лет.
Я скинул поддельную внешность, что бы он смог увидеть мое лицо. Ничего не выражающее и покрытое шрамами лицо:
– Рад видеть тебя.
Его вокс-динамики издали шум, чем-то напоминающий насмешливое фырканье. Я не мог видеть его, а он – меня. На моем застывшем лице, лишенном выражения, невозможно было прочитать, что я действительно рад его видеть.
А он был просто креслом: бронированным, механизированным, парящим над полом и содержащим в себе аппараты жизнеобеспечения беспомощных органических останков человека. Он видел меня через свои оптические приборы и разговаривал посредством вокс-трансляторов. Его бронированная личина была удобочитаема в меньшей степени, чем моя собственная.
Да и выглядел он так, словно не поддерживал состояние свое кресло в нормальном состоянии уже долгое время. Оно всё было в порезах и царапинах, а краска отслаивалась. Он не удосуживался следить за этим во время полевой работы.
На бронированном боку блестело пятно свежей крови.
– Зачем ты здесь? – спросил он.
– Пришел, чтобы посмотреть на тебя.
– Мы не виделись друг с другом уже очень долгое время, Грегор. Я уже не ожидал, что мы когда-то увидимся.
– Времена меняются, - ответил я.
– Так же, как и люди. Мы оба уже не те, кем обычно были. Мы с тобой – отступники.
– Ты стал отступником в силу обстоятельств.
– Но это стоило мне карьеры. И твои слова означают, что ты сам не жертва обстоятельств. Ты действительно радикал, как и говорят о тебе? Угроза Дьяболус, которую разыскивают
– Совсем не важно, кем я являюсь…
– Это не так, - ответил он. – Даже если ты невиновен, здесь не время и не место доказывать это. Твоя репутация проклята. Тебя не должно быть здесь.
– Я хожу там, где хочу.
– И постоянно по мрачным местам.
– Я не собирался доказывать свою невиновность. Лишь хотел встретиться с тобой.
– Именно поэтому тебя не должно быть здесь вообще, - сказал он.
Эхо выстрелов прокатилось по дому. Кто-то наверху пытался выкурить или убить убийцу-псайкера.
– Ты можешь остановить его. Раздавить, - сказал я.
– Нет.
– У тебя сильнейший на этом острове разум.
– Когда-то так и было.
– Ты не будешь использовать свои пси способности для восстановления порядка?
– Это делают другие. Гугач и Корвел прижимают убийцу. Осталось несколько минут.
– Они недостаточно сильны.
– Вместе они это сделают.
– Так что же, свой разум ты больше не используешь? – спросил я.
– Это было условием моего прощения. Расследование длилось пятнадцать лет, Грегор. Молох создал ужасный беспорядок.
– Но не такой ужасный, как ему хотелось. Ты его остановил.
– Я дал согласие уйти с оперативной работы. Я поклялся не использовать пси способности своего разума. Я просто использую небольшие пси импульсы для управления креслом и поддержания систем жизнеобеспечения. Ничего больше. Даже телепатии.
– Почему? Ты же самый могучий разум в своем поколении.
– В разрушенном теле и с разрушенной репутацией. Мой разум и твое тело – это почти единственное, что осталось в нас нетронутым. Почти.
Я отвел взгляд. Несмотря на то, что мое лицо не выразило даже микроэмоцию, он знал, что задел меня.
– Ты сегодня тонкокожий, - сказал он. – Это была всего лишь шутка, но она тебя задела. Раньше тебя это не волновало. Тебе так стыдно за избранный тобой путь?
Я убрал оружие и подправил маскировку.
– Я пришел встретиться с тобой, - произнес я. – Я знаю, что это было очень давно, но имело кое-какое значение. Как вижу, ты изменился. Нет никакого смысла убеждать тебя.
– Извини.
– Я стерплю это разочарование.
– Мы не сможем вместе работать, - сказал он. – Нас не должны видеть вмести, и мы не должны поддерживать связь.
– Потому что я радикал? Дьяболус?
– Потому что мне дали выбор после Молоха, - ответил он. – Уйти с оперативной работы и воздержаться от псионики. Или, во имя Святого Ордоса, выследить своего старого наставника, еретика Грегора Эйзенхорна.
Я не знал, что сказать. Он выбрал заключение в своем кресле и отрицание своих экстраординарных способностей ради меня.