Перикл
Шрифт:
Вот почему я считаю проект Перикла порочным и опасным для государства. Я охотно верю, что Перикл намерен укрепить наш демократический строй. На самом деле он его подрывает. А потому я обвиняю Перикла и готов клятвенно подтвердить, что его предложение противоречит существующим законам и принесет демосу непоправимый вред.
Народное собрание зашумело. В противозаконии обвинили народного вождя! Значит, аристократы решили идти на риск. Если им удастся доказать справедливость обвинения, положение Перикла станет шатким, и, как знать, возможно, возникнет мысль об остракизме. Ведь сам же народ настоял на том, чтобы статья о противозаконии имела такую действенную
Формально афинский демос являлся источником закона и права, и считалось, что он может делать абсолютно все, что сочтет нужным. Он существовал сам для себя, не подчиняясь никому, и потому легко мог превратиться в самодержца, в деспота, капризного, своенравного и несправедливого. Афинские законодатели — от Клисфена до Перикла — отлично понимали такую опасность и пытались защитить демократию от нее самой. Потому-то с малых лет каждому жителю Афин внушалось, что истинная добродетель — служение народу и верность законам. Статья о противозаконии предохраняла от анархии, от того, чтобы полноправность демоса оборачивалась бесправием отдельных граждан.
Любой свободный афинянин мог предложить Народному собранию реформу. И любой мог объявить ее противозаконной — и во время обсуждения, и даже в течение года после того, как ее приняли. Обвинение рассматривал суд присяжных. Если они не соглашались с противником реформы, она утверждалась экклесией и вступала и действие.
Но обвинитель не оставался безнаказанным — его подвергали штрафу в тысячу драхм, если он не получал одной пятой судейских голосов. После трех подобных неудач его вообще лишали права выступать с обвинениями.
Реформатору же, чьи проекты трижды отвергались как противозаконные, тоже запрещали впредь выступать с предложениями, его штрафовали и могли даже осудить на смертную казнь…
Перикл выиграл схватку, и экклесия приняла новый закон.
Поэтому никого уже не удивило, когда он через короткий срок настоял на том, чтобы оплачивать должности 9 архонтов (по 4 обола в день) и 6 тысяч членов суда присяжных (по 2 обола в день — этого хватало на пропитание одного человека). Кроме того, деньги получали эфебы, 1600 городских стрелков, 500 стражников у верфей и 50 на Акрополе, 700 представителей местных властей в Афинах и столько же за их пределами, солдаты гарнизона, тюремная стража, матросы, гребцы.
Для сирот, калек и неспособных к труду выделялось но 1–2 обола в день. Наконец, на государственный счет воспитывались сыновья тех, кто погиб на войне; достигнув совершеннолетия, они получали бесплатно вооружение. Почти 20 тысяч человек получали при Перикле пособие или жалованье из казны. Пусть эти деньги были добыты от союзников, зато никто не мог упрекнуть Афины, что они не заботятся о своих гражданах. Справедливость не может быть одинаковой для всех — эту мысль афиняне усвоили давно и не подвергали ее сомнению.
Перикла обвиняют в том, что он грабит союзные государства. Что деньги, полученные от них, он тратит не на их защиту, а на нужды афинского народа, на укрепление и украшение города, на празднества. Но разве Афины, возглавившие эллинов и сокрушившие персов, не заслужили этого? Да, праздников у афинян много, и обходятся они недешево. Поговаривают, что Перикл таким способом покупает симпатии демоса. Наивные люди! Они не понимают, что пышные торжества — это тоже политика. Во-первых, престиж. Пусть все приезжающие в город убеждаются в том, сколь богата и сильна афинская держава. А во-вторых, давно уже пора отказаться от мысли, будто сытый желудок — предел стремлений человека. Быть может,
Правда, посещение спектаклей стоит денег, да к тому же отнимает много времени. Ведь представления длятся три дня — с утра до позднего вечера. Не всякий может позволить себе оторваться надолго от работы, да и не каждый способен раскошелиться. Что ж, значит, и здесь надо пойти навстречу демосу. Интересно, что теперь скажут противники Перикла? О, конечно, они начнут кричать, что он развращает демос, что приучает его к подачкам — и все это во имя необузданного тщеславия, которое никак не может удовлетворить первый стратег.
Перикл, усмехаясь, поднимается с места и направляется к трибуне. Не идет — шествует. Спокойный, уверенный в себе и в том, что демос поддержит его…
Перикл предлагает учредить особую театральную кассу — феорикон. Все желающие (прежде всего малосостоятельные афиняне) будут получать из нее во время праздников по два обола ежедневно — специально для посещения спектаклей.
Государственная казна вполне могла справиться с таким расходом. В конце концов, не так уж часто выступали драматурги перед народом. Постоянного театра в Афинах не существовало. Представления давались всего два раза в год: во время праздников в честь бога Диониса — на так называемых Ленеях (в январе — феврале) и Великих Дионисиях (в марте). Афиняне шли в театр, чтобы не только насладиться зрелищем, но и вынести оценку произведениям. Театральные дни были днями состязаний, к которым допускались три трагических и три комических поэта. Трагики предлагали по четыре пьесы, объединенные в тетралогию, — три трагедии и одну сатировскую драму, которые исполнялись с утра до середины дня. Вечером зрителям показывали комедию.
К соревнованию допускались только новые пьесы. И тот, кто пропустил спектакль, уже никогда не смог бы увидеть его и познакомиться с пьесой, которая шла всего лишь один раз (но о которой могли помнить многие годы). Лишь на Сельских Дионисиях в богатых районах. Аттики имели обыкновение ставить старые произведения.
В конце третьего дня состязаний 10 судей (по одному от каждой филы), приносивших клятву, что будут судить по справедливости, определяли, кто из поэтов, актеров и хорегов достоин первого, второго и третьего приза (правда, последний расценивался как провал).
Театральные дни были событием, которого ждали целый год. Театр позволял вырваться из повседневности, окунуться в торжественную, праздничную атмосферу. Он вызывал слезы и улыбки, задавал вопросы, заставлял размышлять, давать оценки. Мифологические сюжеты не мешали драматургам говорить о том, что волновало современников. Комедия же носила в ту эпоху откровенно политический характер. Она высмеивала конкретных деятелей, критиковала различные стороны государственной жизни. Она не щадила никого, даже сам демос, изображая его немощным старцем, падким на лесть, легко становящимся игрушкой в руках демагогов (именно она окончательно скомпрометировала это слово, сделав его синонимом развязного болтуна, обманщика и корыстолюбца, заигрывающего с народом).