Перо Мнемозины

Трускиновская Далия Мейеровна

– Пока – полчаса. Для первого раза достаточно. Вы сейчас пойдете в холл, там вам уже приготовили легкий ужин. Поболтаете с девочками, отдохнете, потом еще сюда на полчасика.

– Я все хотел спросить – почему можно сдавать вам все эти воспоминания только один раз?

– Ну, это совсем просто! – сотрудник «М», полноватый мужчина, отстегивавший шлем, даже тихо засмеялся. – Представьте себе радость исследователя, который получает два одинаковых материала, только под разными кодами! А ведь за них деньги плачены.

– А

почему воспоминания изымают? Разве нельзя скопировать?

– Хороший вопрос… Вы хоть представляете себе, что у вас в голове хранится? Это – как если бы вы пришли в зоопарк посмотреть на медвежаток и оленяток, а угодили в парк юрского периода.

– Это уж точно, – буркнул Руслан и сел.

– Есть воспоминания, которые как бы закуклились и спят. Наши сеансы их будят, и они потом из пассивного состояния любую минуту могут перейти в активное, – совсем по-простому объяснял сотрудник, одновременно работая компьютерной мышкой. – Вы очень хотите знать подробности интимных отношений своих родителей? Для нормального человека это – табу, но для человека с разбуженной памятью… ну, вы меня поняли…

– И вы их изымаете без разрешения?

– Да, – перестав посмеиваться, ответил сотрудник «М». – Потому что несем ответственность за психическое здоровье своих доноров. Мы могли бы держать это в тайне, но мы этого не скрываем. И, в конце концов, мы платим деньги. Представьте, что к вам пришел человек и сказал: я покупаю весь ваш парк юрского периода, все равно же вы им не пользуетесь и даже не подозреваете, что в нем делается.

– То есть, моего парка у меня больше нет? – уточнил Руслан.

– Сейчас скажу более точно…

Сотрудник «М» сел к монитору и погнал по экрану параллельные ряды цветных полос. Руслан через его плечо следил за мельтешением, но понять ничего не мог.

– Пока – два фрагмента. Один – вы, похоже, стали в очень раннем детстве свидетелем преступления. Другой – вам было года два с половиной, что ли, вас за что-то наказали…

– И я что – все это вспомнил? – Руслан твердо знал, что ни о каких преступлениях с наказаниями он лежа не говорил. – Как вы это определяете?

– Да вот же контрольные спектрограммы. Очень может быть, что специалист по чтению ауры определил бы это без всякой техники, просто грамотно задавая вопросы. Вот, и вот, и обратите внимание на это чередование тонов… А если бы мы разбудили какое-то очень сильное эротическое воспоминание, вот в этой части графика была бы пульсация оранжевой и алой полосок. Не поверите – это бывает, когда докапываемся до первых месяцев жизни.

В комнату вошла молодая женщина. Сотрудник тут же встал.

– Не делай слишком большого перерыва, сегодня у нас еще два донора.

– Хорошо. А вот, погодите, сейчас найду… – он вызвал из машинной памяти картинку, где на черном фоне едва виднелись серебристо-серые

нити, почти прямые. – Нарочно оставил. Это женщина в возрасте двух лет пережила клиническую смерть. Воспоминание сидит в таких глубинах подсознания, что сама она туда не заберется. Но если оно будет активизировано – последствия непредсказуемы, вплоть до сильнейшего припадка удушья… Скажите, мы имели право оставлять ей это воспоминание?

– Думаю, что нет, – совершенно не подумав, быстро ответил Руслан.

В сущности, объяснения его устроили. Пока все было очень логично.

Женщина отвела его в холл – там, в углу, было выгорожено маленькое кафе. Руслан получил ужин за счет фирмы и две таблетки, которые следовало запить зеленоватой жидкостью, вроде сильно разбавленного сока. Женщина осталась рядом – взяла себе кофе с шоколадкой и присела за тот же столик.

– Я подумал – если сейчас отшифровать и записать то, что, что вам удалось из меня вытащить, то это будет не моя история, а история какого-то совсем другого человека, и я просто не узнаю себя, – сказал Руслан. – Это человек, который в детстве стал свидетелем преступления. Скажем, убили его родителей… И он всю жизнь помнит, что враг идет по его следу.

– Другой вариант – его родители кого-то убили, – подсказала женщина.

– Это уже интереснее. Комплекс вины, очевидно. На почве которого развивается мазохизм… – Руслан рассмеялся, но рассмеялся безрадостно. – Этому ребенку нужно, чтобы его по крайней мере дважды в неделю убивали. Затем… Затем его охватывает страх – он боится, что свидетели его мнимых смертей обо всем догадаются. И он начинает уничтожать свидетелей… Да, тут вы правы – это воспоминание не должно просыпаться, по крайней мере, просыпаться в человеке неподготовленном.

– Кем вы работаете? – спросила женщина.

– Уже не работаю. Моя студия скончалась.

– Клип-студия?

– Ну да. У меня на счету больше пятидесяти клипов. Я специалист по образным рядам и ассоциативным цепочкам. Я вам так покажу вид городской свалки, что вас охватит непреодолимое желание пойти в салон и купить бриллиантовое колье. Но наш хозяин связался не с теми заказчиками.

– Что собираетесь делать? – женщина была так лаконична, будто готовилась стать мужчиной.

– Общине студия не нужна, так что я сейчас просто сижу на шее у общины и жду, что она для меня придумает… Просто сижу на шее! Как вы думаете, почему я тут оказался?

– Это я как раз понимаю, – женщина складывала хрусткую блестяшку сперва в узкую серебряную полоску, потом в кубик. – Я просто хотела убедиться, что вы свободны.

– Вам нужны агенты? – догадался Руслан. – Это несерьезно. Я не буду ходить по улицам и приставать к прохожим. Лучше уж общинные мастерские.

– Значит, на горизонте – мастерская? – сообразила она.