ПЕРПЕНДИКУЛЯР
Шрифт:
В-третьих, повышение роли науки в усилении эффективности производства.
Некоторые заблуждающиеся товарищи все чаще предлагают пересмотр основ перехода к капитализму нашего глубоко социалистического общества, наивно полагая, что существующие являются тормозом развития производства. Это ерунда, товарищи. Только благодаря социалистическому укладу экономики наш капитализм под мудрым незримым руководством КПСС и лично товарища... Товарища окончательно преодолеет последствия Гражданской, Великой Отечественной войн, послевоенной
Ведь мы первыми вышли в космос, пляшем балет в конце концов! Наша страна добывает всех больше угля, руды, нефти, газа, ядерных отходов и прочих полезных ископаемых. А вы говорите - какая-то воровская частная собственность!
Во всем мире частная собственность порождала только классовую ненависть, угнетение пролетариата, власть денежного мешка и... но и мы так сделаем! Только в нашей советской капиталистической стране человек всегда может быть уверен в завтрашнем дне! Что он будет такой же, как и сегодняшние. Или даже лучше. Да точно лучше! Может быть.
Под знаменем марксизма-ленинизма вперед к окончательной победе социализма, коммунизма и капитализма, товарищи! Вернем всё на круги своя, твоя и моя (твою мать)!"
Это была первая речь Николаича. Которая была выслушана им с большим вниманием и неоднократно прерывалась бурными и продолжительными аплодисментами, едва не перешедшими в финале в овацию.
А теперь
вторая речь Николаича:
"Старый ты дурак! Ведь до того заболтался, что и сам во всё поверил. И профукал всё, что только можно и нельзя. Как в пресловутой секте, которые верят в голубоватое сияние вокруг пупка. Уставятся на него сутками и видят. Коммунист пупочный! И поделом тебе (тут Николаич применил к себе жесткую ненормативную критику), сиди вот теперь тут в этой глуши со всеми удобствами во дворе. Ведь сколько раз намекали мне про гибкость и особую тактику в деле построения коммунизма в отдельно взятом личном подсобном хозяйстве... Ничего не понял! Дождался пока... Даже Петька, блин, вожак комсомольский хрeнов - и тот сетью автозаправок владеет. (Автоматически заправляет киллерaм патроны в магазины.) Да что там Петька... У какого-то рядового инструктора, не говоря уже о завотделом, и то по-меньшей мере свой магазин. С продуктами.
Ну ничего. Вот погодите, вернутся старые времена, мы еще поговорим о ревизионизме с правым уклоном! Мы еще реквизируем ваши коттеджи под общественные бани! Мы еще!.. Хотя..."
Тут Николаич обреченно махнул рукой и ...зааплодировал. Потому что в первой речи как раз начались бурные и продолжительные аплодисменты. А их срывать было никак нельзя.
Под эти звуки мы и покинули избу Николаича. У него был свой мир, и нам там делать было нечего. Этот мир был замкнут сам на себя и с ним всё было ясно.
Всё ясно было и с Эдуардычем, на дверях которого было мелом написано: "Я тебя не трогаю - и ты меня не трожь! Сукой буду!"
Галактион даже не стал стучать. Только обстоятельный "Петрович" на потеху нам с Галактионом всё пытался понять значение последней фразы из объявления Эдуардыча.
"С одной стороны, наверное,
Мы ничего не стали объяснять "Петровичу". Во-первых, из-за душившего нас веселья, а во-вторых, зачем объяснять необъяснимое?
В деревне Пенисово осталось последнее место, которое нам предстояло посетить. Это двор Никифорыча.
Галактион обратил внимание на ветровой минигенератор, стоявший как раз около навозной кучи.
– Думаю, однако, что здесь обитает человек чуть более сложной организации, чем то, с кем мы тут до сих пор общались,- предположил он.
– И истинно русский,- добавил я.
– А, понимаю,- согласился уже ставший практически русским Галактион,- только у нас можно увидеть космический корабль, из которого космонавты бегут в сортир с выгребной ямой. Или уникальный телескоп, смонтированный на куче мусора.
Мы заглянули внутрь дома. Никифорыч сидел за своим персональным компьютером, ни с чем в мире не совместимым (ни с чайником, ни с русской печью), который ему на память о долгой совместной работе при уходе на пенсию собрал из выброшенных деталей заводской электрик. И играл с ним в шахматы.
Компьютер пока выигрывал. Но Никифорыч был спокоен. Он знал верное и безотказное средство для относительного укрепления своего ума. У него на столе под рукой лежала наготове отверточка, которой Никифорыч мог когда нужно подкрутить парочку подстроечных резисторов-конденсаторов. И тогда компьютер обычно предлагал ничью или "сдавал" партию.
"Неважно кто как действует, важен результат!"- бормотал в таких случаях про себя Никифорыч, принимая от компьютера поздравления и возвращая резисторы-конденсаторы в прежнее положение. Он, как и Семеныч, был очень объективен и пунктуален.
Галактион из вежливости подождал пока Никифорыч разделается с этой мыслящей смесью железа и электричества, и деликатно покашлял. На мысленном уровне это выглядело примерно так: "Простите великодушно, не позволите ли Вас чуточку побеспокоить, что, собственно, я уже и сделал безо всякого позволенья (еще раз простите)."
Никифорыч, как нормальный человек, очень испугался и резко обернулся. Так в Пенисове еще никто ни с кем не разговаривал. Не увидев сзади никого, Никифорыч слегка успокоился, подумав, что эта неземная вежливость ему почудилась. Однако от такой предупредительности с непривычки у него стало приторно во рту и Никифорыч потянулся к кружке, стоящей возле бадейки с колодезной водой.
"Да, такую водичку, поди, и кипятить-то не надо",- подумал я.
Кружка тотчас громко упала на пол и закатилась под лавку, а Никифорыч так и остался стоять со слегка вытянутой вперед правой рукой. Такой же вид мог бы быть у него, если бы его неожиданно (за пять минут) заставили вместо Президента встречать у трапа самолета самого Папу Римского. Который уже начал спускаться по трапу.
"Зачем напугал человека?"- укорил меня Галактион.
"А сам-то!..,- парировал я,- Вон, кружка-то валяется..."