Перст судьбы
Шрифт:
— Что такое? Кто первый начал? Из-за чего драка? — строго допрашивал Домагость.
— Стейн, что ты натворил? Зачем ты ввязался в это? — причитал Вестмар. — Это может все нам испортить!
— Деленя, ты что, умом рехнулся? — Селяня, не смущаясь тем, что был на голову ниже, схватил того за грудки, тряхнул и прижал к стене гостиного двора. — Ни на одну посиделку не придешь больше за всю зиму! Мы их до весны в «стаю» приняли, они серебром заплатили! А ты морду бить! Меня на всю округу позоришь!
— А чего они… — бурчал Деленя, рукавом утирая подбородок, сплевывая льющуюся изо рта кровь и жадно ловя воздух. — Чего… Я его… На клочки порву… Он, гад…
— Если
Стейн ушел к мосткам умываться, а подняв голову, обнаружил рядом Велемилу. И пожалел, что ее сюда принесло — вид у него был не самый лучший. Из носа текла кровь, бровь была разбита, скула распухла — синяк будет на три шеляга!
— Пойдем со мной, я тебе кровь остановлю. — Велемила потянула его за рукав. — На, приложи пока.
Она обмакнула платок в воду и подала ему; Стейн взял и прижал к брови, стараясь хоть немного прикрыть разбитое лицо. Велемила потянула его за собой.
— Деленя дурак, — говорила она по пути до воеводского двора. — Что он по Даряшке сохнет, все до последней курицы знают. Он бы ее за себя взял, да Святобор не отдает. Куда отдавать — Деленя сам у него на хлебах живет. Они тогда от Игволода в чем были ушли, все добро до последней исподки в Вал-городе погорело. И знал ведь, что отец ее хочет снова замуж отдать — молодая еще баба, не век же ей «кукушкой» ходить!
— Чем ходить? — наконец подал голос Стейн, слегка отдышавшись.
— Ну, видел на ней вчера платок как повязан — это называется «кукушкой», так вдовы носят. Видать, проведал, что ее за тебя сватают.
— Уже не за меня, — торопливо поправил Стейн. — Мы с дядей решили, что ему гораздо приличнее будет жениться.
— Да? — Велемила остановилась и повернулась к нему. — Вестмар хочет жениться? А отец сказал, что тебе сватают.
— Мы сегодня утром поговорили и решили, что я еще молод для женитьбы и ему следует первому.
— А… — Велемила словно не знала, что сказать, а Стейн пытался понять, довольна ли она этой переменой. — Что же ты ему не сказал?
— Я бы сказал, если бы он вел себя поучтивее. Но он сразу начал меня оскорблять. И к тому же я ведь не хочу, чтобы он набросился с кулаками на моего родного дядю!
— Ну, пойдем. — Велемила улыбнулась и снова потянула его за рукав.
Она сама не знала, почему так рассердилась, узнав от отца, что Святобор сватает Даряшку за Вестмарова племянника. Надо бы радоваться — парень хороший, заслужил… Но почему-то ей стало так досадно, что она едва сдержалась. К тому же сейчас, во время драки, мельком увидев Стейна, она поразилась, до чего он не похож на вчерашнего и насколько жестким стало его лицо. Оказывается, эта его мягкость, добродушие и сговорчивость — только до тех пор, пока его не трогают. Деленя, видать, решил, что соперник — размазня, которого ничего не стоит запугать. Не учел, дубина, что, если человек четыре года в походах провел и доходил до Камы, он размазней быть не может. А то бы давно размазали… И его сдержанность — как беличья шкурка, наброшенная на камень: сверху вроде мягко, а попробуй ударь — кулак отшибешь. «Я и есть Камень», — вспомнила она его вчерашний рассказ и хмыкнула.
В избе Велемила залила горячей водой сухую траву «мышиный горошек» — первое, что попалось в ларе с зелиями для остановки крови и заживления ран, сделала примочки из ветошки, велела прикладывать к брови и скуле. Нос она осмотрела и
Ближе к вечеру все снова собрались в большой воеводской избе. Кроме хозяев, пришли Вестмар с племянником и Святобор с братьями и с Деленей. Виновник драки жил у него в доме на правах пасынка вдовы-дочери, и в случае таких вот происшествий старейшина нес за него ответственность. Вид у Велесова волхва был хмурый, а у Делени по-прежнему задиристый, несмотря на несколько синяков и ссадин. Других старейшин Святобор просил пока не звать: себя он чувствовал кругом виноватым и надеялся решить дело миром и по-тихому, чтобы не позориться перед всей Ладогой. Он сам вчера устраивал пир, где Вестмар выкупил право на пристанище и мир на всю зиму, сам приносил от его имени жертву Велесу — покровителю путников и чужестранцев, сам почти просватал в его род свою дочь — и из его же дома явился тот, кто пытался избить гостей! Одной рукой обнимаю, другой колочу — так про него теперь скажут! В сердцах он чуть не согнал Деленю со двора, но сдержался: от позора это его не избавит, а ума хватало не принимать поспешных решений. К тому же Даряша рыдала весь день, заодно с ней ревел во все горло и маленький Воята, а Святобор питал слабость к дочери, которой и так в жизни досталось. Ради нее он и принял в дом Деленю — считаясь ее пасынком, парень вместе с тем приходился и все равно что внуком Святобору! Послали же чуры такого вот «внучка»!
Явился также и Селяня, как баяльник, отвечавший за остальных парней-драчунов, и тоже сидел туча тучей. Велемила, которой тут присутствовать совершенно не полагалось, забилась в дальний темный угол и сидела как мышь под веником, надеясь, что ее не заметят и не выгонят. По родству и по просьбе Яромилы, которая всегда близко дружила с Даряшей, она часто приглашала ту на гулянья девичьей «стаи», хотя обычай дозволял это только для бездетных молодых вдов, и теперь чувствовала себя причастной к происходящему. Ну, не только поэтому…
— Я прошу тебя, воевода, разобрать это дело, — обратился Вестмар к Домагостю. — Мы выплатили деньги и устроили пир для общины, благодаря чему имеем все права на защиту нашего имущества, чести и жизни. Однако сегодня утром около десятка молодых мужчин из Ладоги беззаконно напали на моего племянника Стейна прямо у порога нашего дома и пытались его избить. Я требую, чтобы нам была выплачена вира за оскорбление и несправедливые побои.
— Я заплачу. — Святобор досадливо кивнул, понимая, что отрицание очевидной вины опозорит его сильнее, чем ее честное признание. — Ты прости, Вестим Альвардович! — Он встал и медленно поклонился. — Я за своими отроками не уследил, мне и ответ держать. А наш уговор я в силе считаю.
— Выслушай и меня, воевода! — Деленя встал и тоже поклонился Домагостю. Святобор пристукнул посохом, словно призывая его сидеть и молчать, но тот даже не оглянулся. — Не по праву дело затеялось! Он не имеет права ее замуж выдавать! Она в мой род отпущена и была женой моего отца. Коли его в живых нет и из всей родни я один остался, мне и решать, идти ли ей замуж или нет. Она теперь моему роду принадлежит!
— Я ее кормлю с дитем, мне и решать! — Святобор гневно стукнул посохом об пол. — А ты когда свой дом заведешь, когда будешь свой хлеб есть и ее кормить, тогда и будешь решать, как ей жить!