Перст судьбы
Шрифт:
К тому же ей, внучке жриц во многих поколениях, бывшей баяльнице, было особенно любопытно посмотреть, как справляют свадьбу богов в другом племени — у кривичей. Стая молодежи виднелась возле березы, увешанной венками, — дерева Лели. Впереди столпились девушки в белых рубахах, все в таких же пышных венках, а прочие — женщины, будто красные маки, мужчины, парни, старики и наиболее бойкие дети, еще не заснувшие под кустиком, — стояли толпой, наблюдая за обрядом.
Вот девушки медленно двинулись кругом у березы. Велемила, подлетев осой, растолкала толпу, живо внедрилась между двумя какими-то, и те послушно разомкнули круг, чтобы тут же сомкнуть его вновь, — и запели:
ПодЭтой песни Велемила не знала, но живо сообразила, о чем идет речь. Под самой березой, в середине, стояли двое: парень и девушка в особенно пышном венке, должно быть, местная Леля этого года. Ярила подал Леле перстень, обнимал ее и целовал, пока песня не кончилась. А народ кругом прихлопывал в лад и подпевал: «Ой, Лели!», приветствуя свадьбу богини, и само ее имя, будто золотой чудесный ключ, отпирало душе дверь в небесную Сваргу. И слезы текли по морщинистым и бородатым лицам от щемящего сердце чувства — радости, ликования, торжества обновляющейся жизни. А еще от пронзительного ощущения единения со всем, что окружало: людьми, деревьями, водой, травой, небом, богами, уже умершими предками и еще не рожденными потомками. В такие мгновения священных праздников человек становится гораздо больше самого себя. И каждой частичкой ощущает неразрывное единство мира, благодаря которому тот и продолжает существовать.
Леля и Ярила тем временем обменялись венками в знак заключенного брака, но для божественного жениха на этом все хорошее и кончилось.
— Ой, Ярила, да ты ж какой старый! — закричали девушки вокруг. — Ой, да он совсем седой! Горбатый! Хромой! Кривой! Ой, да он же совсем помирает!
Парень, изображавший Ярилу, честно старался: захромал, сгорбился, смешно заковылял вокруг новобрачной, хватаясь за бока и всячески показывая свою немощь, в том числе и мужскую, — для этого он использовал огромный деревянный уд, который ну никак не хотел принимать достойное его положение и бессильно падал. Но когда «старый Ярила» понял, что его теперь ждет, резвость в нем снова прорезалась и он пустился бежать! Девушки с визгом бросились за ним, и Велемила в том числе. С жалобными воплями, потешая всю ораву, «старик» носился по поляне, прятался за кусты, пытался даже залезть на дерево, но его тащили оттуда за портки — и не кто иной, как ладожская баяльница, ловко уцепившая его за ногу. Но Ярила не желал сдаваться и, каким-то чудом вывернувшись из портков, пролез по веткам и сверху бросился в воду.
Девушки и женщины диким воплем ответили на шум падающего тела, а Велемила при этом победно потрясала добытыми в битве портками. Мужики покатывались со смеху и отпускали ей одобрительные замечания. Женщины тем временем причитали, оплакивая умершего Ярилу, потом повели хоровод вокруг Лели, которая отныне стала Ладой. Две старшие женщины расплели бывшей Леле девичью косу, заплели две, уложили вокруг головы, покрыли
Новоявленная Лада приплясывала в кругу женщин-молодух, иногда бросая зоркие взгляды поверх голов — видимо, высматривала бывшего Ярилу, который тайком воскрес, выбрался из воды и теперь ждет подходящего случая вернуться уже под настоящим, человеческим именем. Вон вроде мокрый парень за кустами отжимает рубаху. Догадливая Велемила повесила на этот куст добытые порты; вот появилась рука, утянула их в куст, потом появилась еще раз и благодарно помахала. Тот или не тот — без венка не понятно.
А тем временем из молодежи почти только эти двое и остались у костров: прочие как-то разбрелись по зарослям. Видно, папороть-цвет искать, и все больше парами — чтобы не страшно было в одиночку.
— Пойдем и мы тоже поищем! — Велемила, смеющаяся, разгоряченная, сияющая, потянула Стейна в темноту, прочь от костров.
— Куда?
— Жар-цвет искать. Это такая трава волшебная, а кто ее найдет, тому все нипочем! Нам бы с тобой в самый раз ее найти! А еще потому что нас ищут! — зашептала она, когда они отошли от опушки шагов на десять. — Я там слышала краем уха. Народ знает, что битва была возле Глызичей. Говорят, князь Дедобор убит!
— Знают? — изумился Стейн. — И продолжают плясать?
— А как же? — теперь уже изумилась Велемила. — Купалу, что ли, бросить из-за него? На велик-днях Кологод держится, это поважнее какого-то там Дедени!
— Но он убит?
— Сама слышала. Говорят, два копья его сразу пробило и в воду он упал, еле тело выловили. Пустился было кто-то причитать, а я из толпы сказала, что это к большому урожаю: князь на Купалу вроде как в жертву принесен копьем и водой! Ну, народ и зарадовался! Видно, не очень-то они его любили. Потом, конечно, причитать будут и вопить, но сегодня Купала — сегодня можно плакать только по Яриле, а в остальном — радоваться!
— А ты говорила, нас ищут?
— Да. Меня то есть. Были мужики, плесковские, и спрашивали у народа, не видел ли кто девушки молодой, красивой и незнакомой. А тут поди разбери — девок целое стадо носится, все в венках, родной отец не узнает, да на месте никто не стоит. И прерывать обряд нельзя — богов оскорбишь на целый год, и мужики поколотят. Так и ушли ни с чем.
— А эти люди нас не заметили?
— Да темно, венки на всех, да и мало ли кто подошел? В такие ночи народ боится-то к незнакомым сильно присматриваться! — Велемила тихо засмеялась. — Ведь и русалка, и лешачок какой молодой вылезти из леса может, и оборотень! А может — сама богиня Солонь или Лада из Сварги сойдет и с нами в круг встанет! Сегодня все может быть! Кто же захочет разбирать? Мало ли, на кого наткнешься, сам потом не рад будешь! Так что не бойся, до утра нам сам Кощей не брат!
— А утром?
— А там видно будет. Что ты все заладил: как быть да как быть? Будет же что-нибудь!
— Да я за тебя волнуюсь. Я-то кому нужен?
Они шли через березовую рощу с легким подлеском, и становилось ясно, что уже понемногу светает.
— Вот здесь хорошее место! — Велемила вдруг остановилась под березой и села на траву.
— Для чего?
— Жар-цвет будем ждать.
— А долго ждать?
— Как повезет. До рассвета обычно ждут.
— А ты будто знаешь? — ревниво заметил Стейн, расстилая на траве свой порядком помятый плащ. — Ты часто ждала этот… цвет — с мужчинами?