Перстень Агируса
Шрифт:
— Все развивалось точно так же, как и в случае с моим племянником. Уже через полчаса состояние Людвига нормализовалось, но Ангелика попросила сына не спешить вставать с постели, чтобы дать организму набраться сил. Спустя час Людвиг окреп совершенно и ему не терпелось подняться, что он и сделал. Мы развернули повязку на его руке и что же вы думаете увидели под ней?
— Целую и неповрежденную кожу?, — спросила я.
— Да, мисс Грей, все так и было. Даже малейшего следа от разреза невозможно было увидеть. Ангелика и Иоганн от всего сердца благодарили меня и Марка за спасение Людвига. А я думал о таинственном
— «Надо при случае подробнее расспросить Томаса Эйкенсайда о чудесном средстве», — подумал я тогда.
— И что же, сэр, это свойство — я имею в виду мгновенное заживление ран — сохранилось у Марка и Людвига в дальнейшем?, — спросила Эмили.
— Частично сохранилось, Эми, — ответил сам Марк, — мгновенное заживление ран происходило только в короткий период действия препарата. Но и теперь раны и повреждения заживают у меня гораздо быстрее, чем у обычных людей, но все же не мгновенно, а за несколько часов.
— А что было дальше?, — спросил Дикки, которому не терпелось добраться до сути истории.
Альфред Мейсен победно поднял голову и сообщил важную подробность:
— Ну, если говорить буквально, то первое, что я сделал — это отправился в свой кабинет и подробно записал по памяти рецепт чудесного препарата — какие именно ингредиенты, в каком порядке и в каких количествах я смешал. Также в рецепте было указано сколько следует добавить вещества из кубка — я интуитивно понял, что добавил слишком много этого ценного препарата и в рецепте уменьшил его дозу до маленькой крупинки.
— Кстати, — заметил Марк, — это и есть тот самый рецепт, который у нас украл Бакли, когда устроил в Мейсенхаузе пожар в прошлом году. Но вернемся в начало июля 1755 года. На следующий же день после Людвига один за другим заболели его родители. Мы использовали для них остаток жидкости, приготовленной Альфредом. Их выздоровление протекало абсолютно так же, как у меня и у их сына.
Профессор, смеясь, сказал:
— А еще через день угораздило заболеть и меня. Проблема же заключалась в том, что жидкость, которую я приготовил, закончилась, а потная болезнь протекала у меня тяжело и для моего спасения Марк решил приготовить новую порцию лекарства. Я был в тяжелом состоянии и не мог ничего объяснить моему племяннику. Ему было известно, что я записал рецепт, но он не знал куда я положил этот листок бумаги. Марк бросился в лабораторию и искал его там. Не найдя ничего, он поднялся в мой кабинет, а у меня там трудно что-либо найти, — смущенно улыбнулся профессор.
— Да, дядя, мне пришлось искать листок два часа. Найдя его, я побежал в лабораторию и принялся готовить лекарство. Как раз в это время туда пришел Иоганн и сообщил, что мой дядя очень плох, сильно потеет и ужасно слаб. Когда я появился в комнате Альфреда, неся с собой лекарство, он умирал. Температура его тела от страшной слабости упала и была гораздо ниже нормы, пульс едва прослушивался. Я быстро ввел лекарство в разрез на руке, забинтовал и стал ждать.
Марк вопросительно и несколько виновато взглянул на своего дядю, а тот поняв безмолвный вопрос, махнул рукой и сказал:
— Рассказывай, чего уж теперь недоговаривать, когда раскрыты все карты!
— Ладно. Все пошло не так. У дяди начала подниматься
— Верно, можно было так подумать, однако порез на руке зажил у меня очень быстро. Правда, проверить это решили уже утром следующего дня, тогда и было обнаружено, что рука моя цела и невредима. Мы стали думать, в чем причина того, что мое выздоровление проходило дольше и драматичнее, чем у других, получивших чудесный состав.
— Первое, что пришло мне в голову, — сказал Марк, — это то, что количество средства викария было сильно уменьшено в жидкости, приготовленной для дяди. Но в дальнейшем, благодаря исследованиям, мы узнали, что эффективными являются даже меньшие количества вещества из кубка.
— Значит дело было в состоянии самого профессора, — поделился своими соображениями Дикки, — ведь все остальные пациенты, которые выздоровели в течение одного часа имели очень высокую температуру тела в момент введения препарата в руку. А вы, сэр, напротив, были настолько слабы и близки к смерти, что и температура, и давление опустились ниже нормы — ведь пульс едва прощупывался!
Профессор с интересом и одобрением взглянул на Ричарда и ответил:
— Вы зрите в корень, молодой человек, мы с племянником пришли точно к такому же выводу.
— Это имело для вас последствия, сэр?, — спросил Дик.
— О да, мистер Милфорд, имело и очень серьезные! Но я, все же, стану рассказывать по порядку. Итак, препарат с веществом Томаса Эйкенсайда получили пять человек: Марк, Людвиг, Ангелика, Иоганн и я. Мы все были рады, что выжили, что эпидемия ушла в прошлое и наша жизнь потекла обычным порядком. Вскоре нас навестил наш дорогой викарий, я рассказал ему о чудесных свойствах вещества из кубка и попросил его припомнить хорошенько и рассказать мне все, что ему известно об этом зеленом комке — слежавшемся порошке. Марк был в лаборатории и проводил там эксперимент, поэтому не присоединился к нам, и мы с Томасом Эйкенсайдом беседовали вдвоем, удобно расположившись в гостиной.
— «Я мало, что знаю, ваша милость, — задумчиво произнес викарий, — но постараюсь припомнить все подробности. Около пятидесяти лет назад ученый муж из Лондона подарил большую шкатулку с этим порошком и кубок впридачу викарию, который служил тогда в нашем приходе.
Приезжий господин назвал содержимое шкатулки чудодейственным снадобьем, которое он создал сам с помощью пчелы — (понятия не имею, что это значит!), — и пояснил как его использовать — надо смешать средство с вытяжками из редких растений, но нельзя нагревать и добавлять большое количество спирта. На склоне лет тот викарий испытал снадобье на своей заболевшей жене. Уж не знаю, как он там его готовил, но результат превзошел все ожидания, женщина поправилась».